Венусберг, Энтони Пауэлл

Граф Щербачев помог Лашингтону снять верхнюю одежду и повесил ее на гвоздь, на котором уже и так держался портрет святого. Он выдвинул пуфик и предложил:

– Присаживайтесь. Найдется ли у Вас для меня сигарета? Я не смогу угостить Вас, ведь в этом доме их никогда не бывает. Если я куплю хотя бы несколько, мой дядя уберет их в свой карман и будет сердиться, если кто-то посмеет попросить их. Чуть позже мы угостимся чаем.

Он не представил Лашингтона ни одному из находящихся в комнате. Никто и не заметил, что они пришли. Девочка с косичками перешла с отработки гамм на музыкальные упражнения для пальцев, затем остановилась, чтобы поправить высоту табурета, и продолжила играть. Граф Щербачев сказал:

– Вы согласитесь, что наступают моменты, когда человек понимает, что он больше не выдержит? Я знаю, что Вам везет. Вы – англичанин. У Вас хотя бы профессия, не чуждая по духу. Но Вы же понимаете, каково мне иногда приходится?

Взгляд Лашингтона уперся в середину комнаты, где, сквозь тени, он все еще мог увидеть светлое пятно на отполированной голове незнакомого мужчины. Он задумался, может ли этот мужчина быть тем самым дядей, который всегда набивает свои карманы сигаретами. Затем он сказал, вспомнив, что граф Щербачев ожидает его ответ, что-то о том, что русские понесли много потерь. Граф Щербачев ответил:

– Нет, не в этом дело. Я ощущал то же самое, когда служил в Пажеском корпусе. Возможно, ощущения даже были хуже. Это лишь депрессия, как вы ее называете. Вдобавок к этому проклятому кашлю.

– Я сочувствую Вам.

– Ну и, конечно, отношения, отношения, отношения.

– Да?

– Вы понимаете, к чему я?

Одной из причин того, что в комнате было так жарко, стала коричневая бумага, наклеенная на трещины в окнах. Помимо основной печи, маленькая масляная печка стояла в углу, рядом с пожилой женщиной. Эта маленькая печка угрожающе дымилась. Пожилая женщина закрыла свою книгу с хлопком, и, откинув покрывало практически поверх масляной печки, двинулась через комнату. Лашингтон встал, чтобы позволить ей пройти. Граф Щербачев пояснил:

– Это моя бабушка, о которой я рассказывал Вам. Вы помните? Об ее упрямстве. Но не бойтесь. Она почти не говорит по-английски, и, более того, она не слышит. Нет смысла осторожничать. Как я уже говорил Вам, порой проблемы действительно становятся невыносимыми.

– Могу ли я чем-то помочь?

– Как Вы знаете, я работаю инженером. Но к чему я могу стремиться, будучи инженером? Придется ли мне всегда жить с этими людьми в этой комнате? Даже когда я был молод и только собирался вступить в Кавалергардский полк, я был таким же. Я постоянно думал о бесконечном круге изнуряющей социальной вовлеченности и монотонных обязанностей полковой жизни, в котором я находился. Я не видел выхода. Позвольте, я поясню, чтобы Вы поняли: эти чувства вызваны не моей неудачливостью.

– Происходит что-то выходящее из ряда вон?

– Да, – подтвердил граф Щербачев. – Полагаю, что это что-то выходящее из ряда вон. В последнее время я чувствую это ярче. Уже достаточно давно. Я расскажу Вам. Дело в мадам Маврин.

– Что с ней?

– Я не могу перестать думать о ней с тех пор, как мы оказались на одном борту корабля. Я никак не могу с ней увидеться. Что мне делать, если представится возможность? Очевидно, что я ей не нравлюсь. Это одна из причин, почему я так себя чувствую.

– Это действительно усложняет ситуацию.