Венусберг. Энтони Пауэлл.

Граф Щербачев помог Лашингтону снять пальто и повесить на гвоздь, на котором уже ютился образок. Придвинув софу, он сказал:
— Садитесь. Угостите сигаретой? Сам не могу предложить. В этом доме никогда нет сигарет. Если и заваляется какая, то мой дядя все в карман себе тащит и злится, когда попросишь. Чуть погодя чай будем пить.
Он не стал представлять Лашингтона обитателям комнаты. Никто и внимания не обратил на вошедших. Девочка с длинными косами покончила с гаммами и перешла к упражнениям для пяти пальцев. Потом вдруг прервалась, подкрутила высоту стула и продолжила играть. Граф Щербачев вновь заговорил:
— Согласитесь, в жизни порой случаются черные полосы, когда чувствуешь, что нет больше никаких сил. Знаю, вы счастливчик. Англичанин. У вас есть вполне подходящая профессия. Но поймете ли вы, что иной раз творится у меня на душе?
В полумраке, в дальнем конце комнаты блеснула лысина какого-то мужчины. Не тот ли это дядя, который набивает карманы сигаретами? Но вспомнив, что граф ждет ответа на вопрос, Лашингтон вернулся к разговору и сказал что-то о русских, которые так много потеряли. Граф возразил:
— Нет, я не о том. Подобное я испытывал, когда учился в Пажеском корпусе. Если не хуже. По-вашему, обычная депрессия. Еще и кашель проклятый.
— Сочувствую вам.
— И потом, все эти родственники, родственники, родственники…
— Да уж.
— Понимаете?
Воздух в комнате был словно раскален. Причина крылась не только в том, что щели в окнах были заклеены плотной оберточной бумагой. Кроме большой печи, еще горела распложенная в углу, совсем рядом с древней старухой, керосиновая плитка. Керосинка страшно коптила. И теперь, захлопнув книгу и отбросив плед едва не на огонь, старуха направилась куда-то через всю комнату. Лашингтон встал, давая ей пройти. Граф Щербачев сказал:
— Моя бабушка. Я вам рассказывал. Помните? Ее упрямство. Но не беспокойтесь. Она почти не говорит по-английски и к тому же глухая. Можно изъясняться свободно. Так о чем я: порой положение дел становится просто невыносимым.
— Могу я вам чем-то помочь?
— Вы знаете: я инженер. Но какое будущее уготовано мне, теперь простому инженеру? Неужели жить вечно в этой комнате с этими людьми? Хотя в дни моей юности, перед тем как поступить в Кавалергардский полк, со мной уже было такое. Постоянно думал о бесконечном круговороте утомительных светских приемов и монотонных обязанностях полковой жизни, которые мне предстояли. И не видел выхода. Я говорю вам это, чтобы вы поняли, что не только очередные напасти объясняют мои переживания.
— Хотите сказать, сейчас происходит что-то особенное?
— Да, – согласился граф, – весьма вероятно. Особенное. И в последнее время я чувствую это сильнее обычного. Уже довольно долго. Я скажу вам. Это мадам Маврина.
— А что с ней?
— Непрестанно думаю о ней с тех пор, как мы были вместе на корабле. У меня нет возможности видеть ее. Да и что бы я сделал при встрече? Ясно же, что я ей не нравлюсь. Вот вам еще одна причина моего теперешнего состояния.
— Это все усложняет.