Энтони Пауэлл
Венусберг

Граф Шербачев помог Лашингтону снять пальто и повесил его на гвоздь, на котором уже висела икона. Он пододвинул кушетку и сказал:

— Присаживайтесь. Не найдется ли у вас папиросы? Сам предложить не могу. В этом доме никогда нет папирос. Если они у меня появляются, дядя их прячет и сердится, если кто-то из нас попросит. Позже мы попьем чаю.

Он не представил Лашингтона никому из присутствующих. Никто не обратил на них никакого внимания. Девушка с косами перешла от гамм к упражнениям для пальцев, затем остановилась и отрегулировала высоту стула для пианино, после чего продолжила играть. Граф Шербачев сказал:

— Согласитесь, случаются моменты, когда человек чувствует, что больше не может? Я знаю, вам повезло. Вы англичанин. У вас, по крайней мере, есть профессия, которая вам не слишком противна. Но вы поймете, как иногда бывает мне?

Взгляд Лашингтона скользнул куда-то в середину комнаты, где сквозь полумрак еще угадывался отблеск на гладкой поверхности головы незнакомца. Он задумался, не тот ли это дядя, который вечно набивал карманы папиросами. И затем, вспомнив, что должен ответить графу Шербачеву, сказал что-то о многочисленных русских потерях. Граф Шербачев ответил:

—Нет. Дело не в этом. Я чувствовал то же самое, когда служил в Пажеском корпусе* . Даже хуже, если уж на то пошло. Это просто депрессия, как вы это называете. И этот проклятый кашель.

— Могу вам посочувствовать.

— А ещё родня, родня, родня.

— Да?

— Вы понимаете, о чем я?

Одной из причин стоящей в комнате духоты, служило то, что щели окон были заклеены коричневой бумагой. Помимо основной печи в комнате в углу, рядом с очень старой женщиной, стояла небольшая керосиновая. Эта маленькая печка угрожающе дымила. Очень старая женщина громко захлопнула книгу и, едва не набросив свой плед на керосиновую печку, начала двигаться через комнату.

Лашингтон встал, чтобы пропустить ее. Граф Шербачев сказал:

— Это моя бабушка, о которой я вам говорил. Помните? Ее упрямство. Но не пугайтесь. Она плохо говорит по-английски, да и глухая. Скрывать что-либо нет нужды. Как я вам говорил, порой обстоятельства действительно невыносимы.

— Могу ли я чем-то быть полезен?

— Как вы знаете, я инженер. Но какое будущее ждет меня как инженера? Неужели мне суждено вечно жить с этими людьми в этой комнате? Хотя, когда я был молод и собирался поступить в Кавалергардский полк** , я чувствовал то же самое. Я постоянно думал о бесконечном круговороте утомительных светских приемов и однообразных обязанностях полковой жизни, которые меня ждали. Я не видел никакого выхода. Я говорю вам это, чтобы вы поняли, что не только мои тяготы служат причиной подобных настроений.

— Что-то конкретное вас беспокоит сейчас?

— Да, — сказал граф Шербачев. — Возможно, оно и есть что-то конкретное. Я чувствую это сильнее обычного. Уже давно. Я расскажу вам. Это мадам Маврин.

— И что с ней?

— Я не могу отделаться от мыслей о ней с тех пор, как мы были на корабле. Я избегаю её. Что я смогу сделать, если всё же увижу её? Очевидно, я ей не нравлюсь. Это одна из причин, почему я чувствую себя так.

— Да, это, конечно, усложняет ситуацию.


* Пажеский корпус — привилегированное учебное заведение, которое готовило молодых людей к военной и государственной службе, существовавшее в Российской империи с 1759 по 1918 год.

** Кавалергардский полк - гвардейская тяжёлая кавалерия Российской империи, которая существовала с 1724 по 1918 год и считалась элитой.