Отрывок из книги «Венусберг» Энтони Пауэлла

Граф Щербачев помог Лашингтону раздеться и повесил его пальто на гвоздь, уже занятый портретом святого. Граф пододвинул диванчик и произнес:

— Присаживайтесь! Не угостите ли Вы меня сигареткой? Мне Вам предложить нечего. В этом доме никогда не найдешь сигарет. Если я покупаю пачку, мой дядя прячет ее себе в карман, а когда кто-то попросит закурить, сразу же выходит из себя. Скоро нам подадут чай.

Он не представил Лашингтона никому из домочадцев. Да его никто и не заметил. Девочка с косичками перешла от гамм к упражнениям для беглости пальцев, затем прервала игру, чтобы отрегулировать высоту стула, а после продолжила. Граф Щербачев сказал:

— Вы согласитесь, бывают такие моменты, когда человек чувствует, что не в силах больше ничего вынести? Я знаю, Вам повезло. Вы англичанин. В конце концов, у Вас не такая уж плохая профессия. Но Вы понимаете, каково иногда приходится мне?

Лашингтон вглядывался в глубину комнаты, где, несмотря на полумрак, смог заметить отблеск яркого света на блестящей лысине неизвестного мужчины. Ему стало интересно: а не тот ли это самый дядя, что постоянно прикарманивает сигареты? Но затем вспомнил, что граф Щербачев ждет его ответа, и пробормотал что-то насчет русских, которые многое потеряли. Граф Щербачев возразил:

— Нет. Дело не в этом. Когда я обучался в Пажеском корпусе, я чувствовал себя точно так же. Может, даже хуже. У меня всего-навсего депрессия, как вы это называете. А еще этот проклятый кашель.

— Могу Вам посочувствовать.

— А еще эти родственники, бесконечные родственники…

— Простите?

— Вы понимаете, о чем я?

Одна из причин, по которой в комнате было так жарко, заключалась в том, что оконные щели были заклеены упаковочной бумагой. Вдобавок ко всему, помимо большой печи, в углу комнаты стоял маленький керосиновый обогреватель, а рядом с ним сидела старушка. Этот обогреватель угрожающе дымил. Старушка с силой захлопнула книгу и, откинув свой плед чуть не на обогреватель, направилась к противоположной стене. Лашингтон встал, пропуская ее. Граф Щербачев сказал:

— Это моя бабушка, я Вам о ней уже рассказывал. Помните? Упрямая такая. Но не волнуйтесь. Она плохо говорит по-английски да к тому же еще и глухая. Так что не осторожничайте. Итак, как я уже говорил, иногда жизнь становится совершенно невыносимой.

— Я могу чем-то помочь?

— Как Вы знаете, я инженер. И какое будущее может ждать инженера? Должен ли я до скончания века жить в одном доме со всеми этими людьми? Даже когда я был молод и собирался вступить в кавалергардский полк, я ощущал то же. Я долго размышлял о бесконечной череде утомительных встреч и нудных обязанностей полковой жизни, которая мне предстояла. Я не видел никакого спасения. Я рассказываю Вам об этом, чтобы Вы поняли, эти чувства вызваны не только моими невзгодами.

— Вас тревожит что-то еще?

— Да, — ответил граф Щербачев. — Кое-что тревожит. И для меня это весьма непривычное чувство. Я не испытывал ничего подобного уже долгие годы. Сейчас поясню. Всему виной госпожа Маврин.

— Расскажите поподробнее.

— Я думаю о ней с тех пор, как мы познакомились на корабле. Скорее всего, мы никогда с ней не встретимся. Но что же мне делать, если мы все-таки увидимся вновь? Очевидно, я ей не нравлюсь. Вот почему я так себя чувствую.


— Несомненно, это усложняет Ваше положение.