Граф Щербачев помог Лашингтону снять пальто и пристроил его на гвоздь, где висела икона. Он пододвинул к себе диванчик-канапе и сказал:

- Садитесь. Нет ли у вас сигареты? Сам бы предложил, но в этом доме не бывает сигарет. Те, что приношу, мой дядя перекладывает себе в карман и злится, если кто-то из домашних просит закурить. Попозже выпьем чаю.

Он никому не представил Лашингтона; их появление осталось незамеченным. Девочка с косичками сыграла гаммы и перешла к упражнениям на беглость пальцев. Затем остановилась, чтобы подобрать высоту табурета, и продолжила игру. Граф сказал:

- Согласитесь, временами человеку белый свет не мил. Вы англичанин. Знаю, успешный. Да и профессия не тяготит. Однако надеюсь, сумеете войти в мое положение.

Лашингтон вгляделся в комнату, где посреди полумрака светилась чья-то лысина. Уж не тот ли дядюшка, что вечно прикарманивал сигареты? Поминая, что граф ждет ответа, он начал говорить о русских, потерявших слишком много. Граф покачал головой.

- Нет, другое. Хуже. Со мной такое было в Пажеском корпусе. По-вашему, депрессия. Еще этот проклятый кашель.

- Сочувствую.

- И потом, бесконечные связи, связи, связи…

- Что?

- Понимаете, о чем я?

В комнате было жарко: помимо большой печи, в углу комнаты рядом со старушкой стояла керосинка и нещадно коптила. Вдобавок кто-то оклеил окна плотной оберточной бумагой.

Старушка захлопнула книгу, сбросила шаль почти на керосинку и пошла через комнату. Лашингтон встал, чтобы пропустить ее. Граф сказал:

- Это моя бабушка. Я говорил о ней, помните? Не дай бог, слово поперек. Но не волнуйтесь. Она почти не понимает по-английски, да к тому же глухая. Чувствуйте себя, как дома. Так вот о том, что обстоятельства заводят иногда в тупик.

- Могу ли я помочь?

- Вы же знаете - я инженер. Что ждет меня, как инженера? Жизнь в этой комнате до гробовой доски, со всеми этими людьми? В молодости, когда мне предстояло служить в Кавалергардском полку, было ровно так же. Я постоянно думал о том, что впереди сплошная череда однообразных светских вечеров и серых армейских будней. Я не видел выхода. Теперь вы понимаете, что мои нынешние чувства – не просто следствие каких-то неурядиц?

- Что-то особенное?

- Пожалуй, - сказал граф. – Я испытываю особые чувства. Дольше, чем обычно. Откроюсь вам - речь о мадам Маврин.

- И что же?

- Я думал о ней с тех пор, как мы вместе сели на пароход. Хотел бы свидеться, но это невозможно. Не знаю, как бы поступил при встрече. Она совершенно равнодушна ко мне. Вот почему, среди прочего, я пребываю в таком состоянии.

- Вам не позавидуешь.