Венусберг, Энтони Поуэлл


Граф Щербачев помог Лашингтону снять пальто и повесил его на гвоздь, на котором уже держалось изображение святого. Он пододвинул кресло и сказал:


– Прошу, садитесь. Угостите сигаретой? Я не могу предложить Вам того же. В нашем доме сигарет не бывает. Если же я покупаю сигареты, мой дядя кладет их себе в карман и злится, если мы попросим хотя бы одну. Позже мы с Вами выпьем чаю.


Он никому не представил Лашингтона. Собравшиеся в комнате не обращали на них внимания. Девочка с косичками перестала играть гаммы и перешла к упражнениям на беглость. Затем она остановилась, чтобы поменять высоту табурета для рояля, после чего опять вернулась к игре. Граф Щербачев продолжил:


– В жизни каждого человека бывают моменты, когда терпеть уже нет сил, не так ли? Я знаю, Вы успешны, Вы англичанин. У Вас хорошо идут дела. И все же, способны ли Вы понять меня?


Лашингтон посмотрел в центр комнаты, где даже в полумраке он видел блеск засаленной макушки неизвестного ему мужчины. Он спрашивал себя, мог ли это быть тот самый дядя, который всегда наполнял карманы сигаретами. И вспомнив, что граф Щербачев ждет от него ответа, он промямлил что-то о серьезной утрате, которую понес русский народ. Граф Щербачев ответил:


– Нет, дело не в этом. На службе в пажеском корпусе я чувствовал себя так же, и даже хуже. Всего лишь, как вы говорите, депрессия. И этот чертов кашель.


– Могу вас понять.


– И опять же – нескончаемые сношения.


– Да?


– Вы понимаете, о чем я?


На трещины в окнах была наклеена оберточная бумага, что служило одной из причин сильной духоты в комнате. Помимо основной плиты в углу комнаты возле очень старой женщины стояла керосиновая плита поменьше, грозно испускающая дым. Очень старая женщина резко захлопнула книгу и, откинув одеяло из грубой шерсти, едва не задев при этом находившуюся рядом керосинку, пересекла комнату. Лашингтон поднялся, чтобы пропустить ее.


– Это моя бабушка. Я Вам о ней рассказывал. Помните? Упрямая. Не волнуйтесь, она плохо понимает по-английски и к тому же глухая. Нет необходимости в осмотрительности. – заверил Граф Щербачев. – В общем, иногда дела плохи.


– Я могу чем-то помочь?


– Вам известно о моей службе в инженерных войсках. Однако, на что мне рассчитывать на этой службе? На эту комнату, наполненную этими людьми, и все? Впрочем, я мыслил похожим образом, когда был молод и должен был поступать в Кавалергардский полк. Я всегда думал о нескончаемом и утомительном водовороте, что есть свет и о нудных обязанностях полковой жизни, которая ожидает меня. Я не видел выхода. Я говорю Вам это, чтобы Вы поняли, что не только мои невзгоды причина моей подавленности.


– Что-то конкретное?


– Да, – сказал граф Щербачев, – Пожалуй, что так. Это чувство беспокоит меня больше, чем обычно. Беспокоит уже долгое время. Я скажу Вам. Дело касается Мадам Маврин.


– Что с ней?


– С тех пор как мы провели время вместе на корабле, я не перестаю думать о ней. Я не имею возможности видеться с ней. Что мне сделать, чтобы видеться с ней? Вне сомнения, я ей не нравлюсь. Вот одна из причин моего нынешнего состояния.


– Это, безусловно, затрудняет положение.