Энтони Пауэлл. Венусберг (отрывок)

Граф Щербачёв помог Лашингтону снять пальто и повесил его на гвоздь, на котором уже висел портрет какого-то святого. Он пододвинул небольшой диван и сказал:

— Садитесь. Не угостите меня сигаретой? В этом доме они не водятся. Дядя вечно их у меня отбирает, кладёт в свой карман и злится, если кто-то из нас просит закурить. Позже мы выпьем чаю.

Он не представил Лашингтона никому из присутствующих. Никто и не обратил на них внимания. Девушка с косами перешла от гамм к упражнениям для пяти пальцев, затем остановилась, поменяла высоту табурета и продолжила играть. Граф Щербачёв сказал:

— Знаете это чувство, когда кажется, что ты больше не можешь так жить? Вам-то повезло, Вы англичанин. По крайней мере, у Вас есть профессия, от которой не тошнит. Но Вы же понимаете, что я иногда чувствую?

Лашингтон посмотрел вдаль — в глубине затемнённой комнаты по-прежнему виднелся отблеск яркого света на лысой голове какого-то незнакомца. Он задумался, не тот ли это самый дядя с полными карманами сигарет. Вспомнив, что граф Щербачёв ждёт ответа, он сказал, что русские, дескать, понесли огромные потери. Граф Щербачёв парировал:

— Нет, не в этом дело. Я чувствовал то же самое, когда служил в Пажеском корпусе. Даже хуже. Это просто депрессия, как вы её называете. Ещё и этот проклятый кашель.

— Сочувствую.

— И потом… люди, люди, люди.

— Да?

— Вы понимаете, о чём я?

В комнате было очень жарко — как-никак, оконные щели залепили коричневой бумагой. Да ещё, помимо главной печи, в углу рядом со старой женщиной стояла небольшая масляная печка, которая весьма угрожающе дымила. Старая женщина захлопнула книгу, бросила плед почти на эту масляную печку и начала свой путь через комнату. Лашингтон поднялся, чтобы дать ей пройти. Граф Щербачёв сказал:

— Это моя бабушка, я о ней говорил. Помните? Про её упрямство. Но не волнуйтесь, она плохо говорит по-английски, к тому же глухая. Осторожность не нужна. Как я уже сказал, иногда мне бывает действительно тяжко.

— Я могу помочь?

— Как Вам уже известно, я инженер. Но чего мне ждать как инженеру? Неужели я навсегда останусь с этими людьми в этой комнате? Хотя когда я был молод и собирался вступить в Кавалергардский полк, я чувствовал то же самое. Всё время думал об утомительных светских мероприятиях и скучных обязанностях полковой жизни, которые меня ждали. И никакого просвета. Я говорю это, чтобы Вы поняли: эти чувства вызваны не только моими невзгодами.

— Случилось что-то особенное?

— Да, — сказал граф Щербачёв. — Наверное, что-то особенное. Это чувство сильнее, чем обычно. Уже давно. Я Вам расскажу. Это мадам Маврин.

— А что такое?

— Я думаю о ней с тех пор, как мы были вместе на корабле. И не могу с ней встречаться. Как мне быть, если я её увидел? Понятно, что я ей не нравлюсь. Вот одна из причин моего состояния.

— Конечно, это всё усложняет.