Энтони Поуэлл

Венусберг

Граф Щербачев помог Лашингтону снять пальто и повесил его на гвоздь, на котором уже держалась икона. Он придвинул кушетку и сказал:

— Садитесь. Можете дать мне сигарету? Сам бы предложил, да нечего. В этом доме никогда нет сигарет. А стоит мне добыть — дядя тут же их прикарманит и очень сердится, если кто-то из нас попросит. Позже мы выпьем чаю…

Он не представил Лашингтона никому из присутствующих. Никто и не посмотрел в их сторону. Девочка с косичками перешла от гамм к этюдам для беглости пальцев, затем остановилась, подкрутила винтовой табурет по росту и принялась играть дальше. Граф Щербачев сказал:

— Вы согласны, что бывают моменты, когда человеку становится совсем невмоготу? Я знаю, вам везет. Вы англичанин. У вас по крайней мере есть профессия, не слишком вам противная. Но представляете, каково бывает мне?

Лашингтон засмотрелся на чью-то зеркальную лысину, сиявшую в полумраке комнаты отраженным светом. Он подумал, а вдруг это тот самый дядя, который набивает карманы сигаретами? Затем, вспомнив, что граф ждет ответа, он что-то проговорил о русских, которые так много потеряли. Щербачев возразил:

— Нет. Не в этом дело. В Пажеском корпусе со мной бывало то же самое. И даже хуже. Это просто депрессия, как вы ее называете. И этот чертов кашель…

— Сочувствую.

— И потом — родственники, родственники, родственники…

— В самом деле?

— Теперь вы видите, о чем я?

В комнате было очень жарко — еще и потому, что щели в окнах были заклеены коричневой бумагой. Кроме центральной печки, в углу возле древней старушки помещалась маленькая керосиновая плитка, которая зловеще чадила. Старушка громко захлопнула книгу и, сбросив плед чуть ли не на керосинку, начала пробираться через всю комнату. Лашингтон привстал, чтобы дать ей дорогу. Щербачев вздохнул:

— Это моя бабушка, я рассказывал вам о ней. Помните? Сама строптивость. Но не беспокойтесь. Она едва говорит по-английски, и к тому же глухая. Так что можно не таиться. Да, так вот, иногда положение становится просто невозможным.

— Могу ли я чем-то помочь?

— Как вы знаете, я инженер. Но на что мне рассчитывать как инженеру? Неужели вечно жить в этой комнате, с этими людьми? Хотя… я и в юности был такой же, когда еще только собирался вступить в кавалергардский полк. Будущее представлялось мне, как замкнутый круг из утомительных светских развлечений и скучных полковых обязанностей. Я не видел выхода. Говорю вам об этом, чтоб вы поняли: причина такого настроения — не только мои невзгоды.

— Возникли особые обстоятельства?

— Да, — проговорил Щербачев. — Возможно, это действительно что-то особое. Я чувствую это острее, чем обычно. И дольше. Я скажу вам. Это мадам Маврина.

— И что же?..

— Я думаю о ней с тех самых пор, как мы были вместе на судне. Мне нельзя с ней встречаться. Что я стану делать в ее присутствии? Я ей не нравлюсь, это ясно. Вот одна из причин моего нынешнего состояния.

— Действительно, это все усложняет.