«Венерина гора» Энтони Поуэлл (отрывок)

Граф Щербачев помог Лашингтону снять пальто и определил его на гвоздь, на котором уже висело изображение какого-то святого. Пододвинув кушетку, сказал:

— Присаживайтесь. У вас есть закурить? У меня нет ни одной сигареты. В этом доме никогда нет сигарет. А если удается раздобыть, мой дядюшка прячет их к себе в карман и жутко злится, если кто-то смеет просить его угоститься хоть одной… Позже нам подадут чай.

Девочка с косичками перешла от гамм к пятипальцевым упражнениям, затем остановилась и изменила высоту банкетки, после чего продолжила занятие.

— Вы согласитесь, — сказал граф, — что есть моменты, когда человек чувствует себя так, словно он больше не может терпеть? Вы счастливчик. Ведь вы англичанин. По крайней мере, у вас есть пригодная профессия. Но вы поймете, что со мной происходит?

Лашингтон посмотрел на центр комнаты, где сквозь сгущающиеся тени он мог видеть отсвет на блестящей, будто глазурь, лысине незнакомого мужчины. Ему стало любопытно, был ли этот человек тем самым дядюшкой, который всегда прячет в карман сигареты. А затем, вспомнив, что граф Щербачев ждет ответа, сказал что-то о русских, которые многого лишились.

— Нет. Я не об этом, — возразил граф. — Раньше, когда я был в Пажеском корпусе, тоже так думал. Если не хуже. Что это просто, как вы ее называете, депрессия. И еще этот проклятый кашель.

— Я вам сочувствую.

— А потом эта родня, родня, родня.

— Да?

— Понимаете, к чему я?

Щели в рамах были заделаны оберточной бумагой, и в комнате стояла жара. Вдобавок к большой печи в угол комнаты, где сидела очень старая дама, была поставлена небольшая масляная печь, которая отчаянно дымила. Очень старая дама закрыла книгу с громким хлопком и, сбросив свой плед едва ли не на печь, двинулась через комнату. Лашингтон поднялся, чтобы пропустить её. Граф Щербачев сказал:

— Это моя бабушка, о которой я вам говорил. Помните? Про её норов. Но не беспокойтесь. Она плохо говорит по-английски и, кроме того, глуха. Нам не нужно говорить тише. Как я уже сказал, временами ситуация становится невыносимой.

— Могу я вам чем-то помочь?

— Как вы знаете, я инженер. Но на что я могу рассчитывать как инженер? Неужели мне придётся вечно жить с людьми, которые находятся в этой комнате? И всё же, когда я был моложе и должен был поступить в кавалерию, я был таким же. Я много размышлял о бесконечной череде утомительных встреч и тягостных обязанностях в полку, которые ожидали меня. И не видел никакого выхода. Я говорю вам это, чтобы вы понимали: причина этих сантиментов не только в моих невзгодах.

— Что-то случилось?

— Да, — сказал граф Щербачев. — Возможно, что-то случилось. Мои чувства сильнее, чем обычно. И это длится уже давно. Я скажу вам. Причина в мадам Марвин.

— Мадам Марвин?

— Я думаю о ней с тех пор, как мы были вместе на борту судна. Я не могу видеться с ней. Да и что бы я сделал, если бы мог? Ясно, что она не любит меня. Это одна из причин, почему я так себя чувствую.

— Определённо, это всё усложняет.