Граф Щербачёв помог Лашингтону снять пальто. Вешалкой сослужил гвоздь, и без того удерживающий образ святого. Пододвинув к гостю пуф, граф сказал:
— Садитесь. Прошу, дайте сигарету? Сам я предложить не могу. У нас тут, можно сказать, сигарет вообще не бывает. Мой дядюшка: увидит их у меня — и себе в карман, а спроси кто из нас одну — весь злится. Скоро будем пить чай.
Никому в комнате Лашингтон представлен не был. К ним никто не проявлял интереса. Девочка с косичками, напрактиковавшись с гаммами, перешла к пятипальцевым упражнениям. Остановилась. Подстроила стул. Заиграла снова. Граф Щербачёв сказал:
— Вы согласитесь, что иногда бессилие обступает мужчину со всех сторон? Знаю, у вас всё по-другому. Совершенно другая страна. Профессия… не то что моя. Тем не менее, вы же сумеете дать оценку моему положению?
Лашингтон посмотрел в центр. Во мраке комнаты, оттуда, как подсвеченная, блестела верхушка неизвестной головы. Может быть, дядюшка с карманами полными сигарет, задумался Лашингтон. Вдруг вспомнив про графа, ответил что-то в духе «непростое время для русских». Граф Щербачёв сказал:
— Нет-нет. Не так. Я помню это чувство ещё со времён Пажеского корпуса. Всё плохо. Депрессия, так это у вас называется. И кашель этот чёртов…
— Мне жаль это слышать.
— И родня, родня, родня.
— Проблемы?
— А вы разве не видите?
В комнате стояла жара: одной из виновниц была забуревшая бумага, которой проклеили щели на окнах. Кроме основной плиты, в углу, подле весьма старой дамы, притулилась масляная плита поменьше — чадила она нещадно. Схлопнув книгу, старая дама скинула с себя плед, чуть не застлав им плиту, и пошла из комнаты. Лашингтон учтиво поднялся, давая проход.
Граф Щербачёв сказал:
— Моя бабушка, это о ней у нас был разговор. Припоминаете — с характером? Да вы не тушуйтесь. Языки она мало знает, и глуха. Незачем осторожничать. Как и было сказано, плохи мои дела.
— Чем я могу вам помочь?
— Вы уже знаете, я инженер. Начистоту: на что мне дальше рассчитывать? Прикажите прожить все свои дни вот с ними!? Хотя, когда я был молод, а впереди меня ожидал Кавалергардский полк, — я ничем не отличался. Роящиеся в голове карусели из светских вечеров да служебный регламент; пустая изнуряющая жизнь, как оказалось на поверку. Я не знал, как выпутаться. Всё это я рассказываю вам для ясности: дело не в одних навалившихся на меня трудностях.
— Что-то случилось?
— Именно, — ответил граф. — Очень может быть, что случилось. Редкое для меня чувство. Почти забытое. Толку скрывать… Всё она, госпожа Маврина.
— Фрау Маврина?
— Я думаю о ней с самой встречи на корабле. И при этом у меня нет возможности даже видеть её. Да и как себя вести, что говорить?.. Понятно же: я ей не нравлюсь. Частью она причина моего расстройства.
— Бесспорно, здесь много преград.