Venusberg by Anthony Powell

Граф Щербачёв помог Лашингтону снять пальто и повесил его на гвоздь, где уже качалось изображение какого-то святого.


— Садитесь. У вас найдется закурить? — спросил он, выдвигая кушетку. — У меня, к сожалению, нет. В этом доме не бывает сигарет. А если появляются, то дядюшка прячет их по карманам и злится, стоит только о них заикнуться. Позже я попрошу подать чай.


Людям в комнате он представлять Лашингтона не стал. И никто не обращал на них никакого внимания. Девушка с косами перешла от гамм к позиционным упражнениям, остановилась, отрегулировала высоту стула и снова продолжила.


— Согласитесь, бывают в жизни моменты, когда мужчина понимает, что его терпение на исходе, — продолжил граф. — Знаю, вам повезло — вы англичанин. У вас хотя бы имеется приличная профессия. Но вы должны понимать, каково мне иногда.


Лашингтон вгляделся в сумрачную глубину комнаты, откуда поблескивала лысиной голова незнакомого мужчины.


Интересно — это тот самый пресловутый дядюшка с карманами, полными сигарет?


Тут он вспомнил, что графу, вообще-то, надо ответить, и выдал что-то насчет того, как тяжело приходится русским.


— Я вовсе не об этом, — отмахнулся Щербачев. — То же самое было и когда я служил в пажеском корпусе. Или даже хуже. Это просто депрессия, как ее называют. И еще этот треклятый кашель.


— Могу себе представить.


— А потом вся эта родня… Понимаете, о чем я?


В комнате было ужасно жарко, потому что все щели на окнах кто-то заклеил коричневой бумагой. Вдобавок к обычной печи в углу рядом со старушкой стояла еще одна, маленькая масляная. Кроха-печь зловеще дымила. Старушка громко захлопнула книгу, отбросила плед, чудом не устроив пожар, и двинулась в их сторону. Лашингтон встал, чтобы пропустить ее.


— Это бабушка, о которой я рассказывал. Помните? Та еще тиранша. Но не переживайте. Она почти не понимает по-английски, к тому же совсем глухая. Так что секретничать ни к чему. Как я уже говорил, временами это невыносимо.


— Чем я могу помочь?


— Как вы знаете, я инженер. Но чего мне ждать от профессии? Неужели я буду вечно прозябать с этими людьми в этой комнате? Впрочем, в юности, когда я собирался войти в состав кавалергардского полка, я был таким же. Не мог перестать думать о бесконечном круговороте утомительных светских раутов и тяжких обязанностей полковой жизни, что меня ждали. Я не видел выхода. Я говорю это вам, чтобы вы поняли, что не только мои невзгоды — причина такого настроя.


— А что сейчас у вас происходит?


— Ну, — протянул граф Щербачёв. — Возможно стоит упомянуть госпожу Маврину. Нынче все хуже обычного. Уже довольно давно, должен заметить.


— И в чем же дело?


— Я не могу избавиться от мыслей о ней с той поездки на корабле. Я не могу увидеться с ней. Да если бы и мог, то что? Она явно не питает ко мне симпатии. И это еще одна причина, почему я так себя чувствую.


— Да, это бесспорно усложняет ситуацию.