Отрывок из романа «Венусберг», автор – Энтони Пауэлл

Граф Щербачев помог Лашингтону снять пальто и пристроил его на гвоздь, где уже висела икона. Он немного выдвинул кресло и предложил:
— Садитесь сюда. Можете дать мне сигарету? Сам-то я не могу вас угостить. В этом доме не бывает сигарет. Едва мне удаётся их раздобыть, как дядя прячет их в карман и злится, если попросишь. Позже будет чай.
Он не представил Лашингтона никому из присутствовавших в комнате. Никто не обратил на них внимания. Девушка с косами перешла от гамм к этюдам, затем на минуту остановилась, подкрутила высоту табурета и снова принялась играть. Граф Щербачев продолжил:
— Согласны ли вы, что порой в жизни наступают моменты, когда чувствуешь, что больше не вынесешь? Вам повезло, вы англичанин. У вас хотя бы есть профессия, которая вам не слишком чужда. Но только представьте, каково порой приходится мне.
Лашингтон бросил взгляд в глубину комнаты, где в полутьме еще можно было различить отблеск чье-то блестящей лысины. Не тот ли это дядя, который любил набивать карманы сигаретами? Вспомнив, что граф Щербачев все еще ждёт ответа, он пробормотал что то о русских, которые так много потеряли. Граф Щербачев возразил:
— Нет, дело не в этом. Я уже испытывал нечто подобное, когда служил в Пажеском корпусе. А может и того хуже. Вероятно, это просто депрессия, как вы это называете. Да еще этот проклятый кашель.
— Могу только посочувствовать.
— Ну и в добавок родственники… родственники… родственники.
— Правда?
— Понимаете, о чем я?
В комнате было невыносимо жарко в первую очередь из-за грубой оберточной бумаги, которой заклеили все щели на окнах. К тому же в углу, где сидела какая-то старуха, вовсю горела и угрожающе дымила небольшая керосинка, хотя большая печь тоже топилась. Тут старуха захлопнула книгу, отбросила плед, едва ни попав на керосинку, и начала пробираться через комнату. Лашингтон встал, чтобы пропустить её. Граф Щербачев пояснил:
— Это моя бабушка, о которой я вам рассказывал. Помните? Эти её капризы. Не тревожьтесь: она плохо говорит по-английски и к тому же совсем оглохла. Можно не осторожничать. Как я уже сказал, порой действительно становится невыносимо.
— Могу ли я чем-то помочь?
— Вы же знаете, я инженер. Но на что тут можно рассчитывать инженеру? Неужели я так и буду до конца дней жить в этой комнате с этими людьми? И всё же, в молодости, когда я только готовился поступать в Кавалергардский полк, я уже испытывал подобное. Тогда я с тоской думал об ожидающей меня бесконечной череде утомительных светских раутов и скучных полковых обязанностей. И не видел выхода. Я рассказываю, чтобы вы поняли: не только мои невзгоды стали причиной того, что я чувствую.
— Но сейчас ваши чувства изменились?
— Да, — ответил граф Щербачев. — Можно сказать, что изменились. Они стали сильнее. И длятся дольше. Я расскажу. Все дело в мадам Мавриной.
— При чем здесь она?
— Я думаю о ней с тех пор, как мы вместе плыли на корабле. У меня нет возможности увидеться с ней. Да и что я смогу сделать, если все-таки ее встречу? Очевидно, что я ей не нравлюсь. Вот одна из причин того, что со мной происходит.
— Безусловно, это все только усложняет.