Venusberg by Anthony Powell

Граф Щербачёв помог Лушингтону снять шинель и повесил её на гвоздь, где уже болталась икона. Он пододвинул диванчик и сказал:

— Присаживайтесь. Не найдется ли сигаретки? У нас они в доме не водятся. Когда у меня всё-таки оказываются при себе сигареты, то мой дядя сразу забирает их и кладет себе в карман, а потом злится, если мы вдруг попросим у него покурить. Чуть позже мы выпьем чаю.

Он не представил Лушингтона ни единому человеку в комнате. На них совершенно не обратили внимания. Девочка с косами сидела за пианино: сменив гаммы на пятипальцевые упражнения, она резко остановилась, отрегулировала высоту стульчика и заиграла снова. Граф Щербачёв продолжил:

— Согласитесь, бывают времена, когда кажется, что еще чуть-чуть, и больше не выдержишь? Вам повезло, вы англичанин. И на работу свою вы особо не жалуетесь. Но, надеюсь, вы меня понимаете?

Лушингтон всмотрелся в глубь комнаты и в полумраке различил поблёскивающую лысину незнакомца. Может быть это тот самый дядя, который набивает карманы сигаретами? Вспомнив, что граф ожидает ответа, Лушингтон пробормотал что-то про русских и про то, как много они потеряли. Щербачёв ответил:

— Нет, не в этом дело. Даже когда я был воспитанником в Пажеском корпусе, я чувствовал себя точно так же, если не хуже. Что-то вроде депрессии, если вам так угодно. И ещё этот чёртов кашель.

— Да, понимаю.

— И потом все эти встречи, встречи, встречи…

— Да?

— Понимаете, о чем я?

Щели в окнах были заклеены обёрточной бумагой, отчего в комнате стояла жара. Помимо растопленной печи, в углу рядом с очень пожилой женщиной горела небольшая керосинка, из которой угрожающе шёл дым. Старушка резко захлопнула книгу и, чуть ли не скинув плед прямо на керосинку, начала пробираться через комнату. Лушингтон встал, чтобы пропустить ее. Граф Щербачёв сказал:

— Это моя бабушка, о которой я вам рассказывал. Помните? До чего же она упрямая! Но не беспокойтесь: она плохо говорит по-английски, да и вдобавок глухая. Так что стесняться нечего. Так вот, о чём я: иногда становится просто невыносимо.

— Может я могу вам помочь?

— Вы уже знаете, что я работаю инженером. Но чего же я добьюсь с такой профессией? Мне что, всю жизнь провести в этой комнате в окружении всех этих людей? Но, поймите, я чувствовал то же отчаяние даже в молодости, когда вот-вот должен был стать кавалергардом. Я постоянно думал о нескончаемом круговороте однообразных светских мероприятий и утомительных обязанностях полковой жизни, с которыми мне только предстояло столкнуться.

— Я вижу, вас что-то беспокоит.

— Да, пожалуй, что так. Хандрить я стал больше обычного. Скажу прямо: это всё Мадам Марвин.

— И что с ней?

— Я думаю о ней ровно с того момента, как встретил её на борту корабля. Я не могу с ней увидеться. Но даже если бы я смог, то что бы поменялось? Она меня не любит. Вот и всё.

— Да, это всё усложняет.