Граф Щербачёв помог Лашингтону снять пальто и повесил его на гвоздь, на котором уже висел образ святого. Он подвинул диванчик и сказал:

— Садитесь. У вас не найдётся сигареты? Сам я предложить не могу. В этом доме сигарет не бывает никогда. Стоит мне их раздобыть, как дядя тут же прячет всё по карманам и сердится, если кто-нибудь из нас просит хотя бы одну. Чуть позже мы выпьем чаю.

Он не представил Лашингтона никому из присутствующих. Никто не обратил на них внимания. Девушка с косами перешла от гамм к пятипальцевым упражнениям, затем остановилась, изменила высоту табурета у пианино и снова принялась играть. Граф Щербачёв сказал:

— Вы ведь согласитесь, что бывают моменты, когда человеку кажется, будто он больше не в силах ничего выносить? Я знаю, вам повезло. Вы англичанин. У вас, по крайней мере, есть профессия, которая вас не слишком тяготит. Но вы ведь понимаете, каково мне порой?

Лашингтон смотрел в глубину комнаты, где в полумраке всё ещё виднелся отблеск на блестящей макушке незнакомца. Он подумал, не тот ли это самый дядя, что всегда набивает карманы сигаретами. Вспомнив затем, что граф Щербачёв ждёт ответа, он произнёс что-то о том, как много потеряли русские.

— Нет. Дело не в этом, — сказал граф Щербачёв. — Я чувствовал то же самое ещё в Пажеском корпусе¹. Пожалуй, даже сильнее. Это просто депрессия, как вы это называете. И этот проклятый кашель.

— Сочувствую.

— А ещё родня… родня… родня…

— Да?

— Вы понимаете, что я имею в виду?

В комнате было так жарко отчасти потому, что щели в окнах заклеили бурой бумагой. Помимо основной печи, в углу рядом со старухой стояла небольшая керосиновая печка. Она угрожающе дымила. Старуха захлопнула книгу и, швырнув плед чуть ли не прямо на печку, двинулась через комнату. Лашингтон встал, чтобы дать ей пройти. Граф Щербачёв сказал:

— Это моя бабушка, о которой я вам рассказывал. Помните — её упрямство? Но не беспокойтесь. Она почти не говорит по-английски и к тому же глуха. Осторожничать нет нужды. Как я и говорил, порой всё это поистине невыносимо.

— Я могу чем-нибудь помочь?

— Как вы знаете, я инженер. Но чего мне ждать от жизни инженера? Неужели я навсегда останусь жить в этой комнате с этими людьми? Впрочем, когда я был молод и должен был поступить в кавалергарды², я чувствовал то же самое. Я всё время думал о бесконечной веренице утомительных светских обязанностей и скучной полковой службы, которые меня ожидают. Я не видел никакого выхода. Я говорю вам это, чтобы вы поняли: такие чувства вызваны не только моими нынешними невзгодами.

— Сейчас произошло что-то особенное?

— Да, — сказал граф Щербачёв. — Пожалуй, что особенное. В последнее время это чувство сильнее, чем обычно. И длится дольше. Я скажу вам. Дело в мадам Маврин.

— А что с ней?

— Я думаю о ней с тех самых пор, как мы вместе плыли на корабле. Увидеться с ней для меня невозможно. Да и что бы я стал делать, даже если увидел её? Ясно, что я ей не нравлюсь. Это одна из причин, почему я чувствую себя так.

— Да, это, конечно, всё усложняет.



¹ Пажеский корпус — привилегированное военно-учебное заведение Российской империи.
² Кавалергарды — гвардейский кавалерийский полк Российской империи.