Граф Щербачёв помог Лашингтону снять пальто. Пальто он повесил на гвоздь, на котором уже висел образ какого-то святого. Граф придвинул маленький диванчик и сказал:

– Садитесь. Вы не могли бы предложить мне сигарету? В этом доме никогда нет сигарет. Как только я приношу сигареты, мой дядя кладёт их себе в карман и очень сердится, когда кто-нибудь из нас просит дать хотя бы одну. Потом мы выпьем чаю.

Он не представил Лашингтона никому из людей, находившихся в комнате. Никто не обратил внимания на вошедших. Девочка с косичками перешла от гамм к упражнениям для пяти пальцев, затем остановилась, отрегулировала высоту музыкального стула и продолжила свои занятия. Граф Щербачёв спросил:

– Вы согласитесь, что бывают моменты, когда человек чувствует, что всё стало невыносимым. Я знаю, что вы человек благополучный. Вы англичанин. Вы, по крайней мере, имеете подходящую профессию. Но можете ли Вы понять, что порой происходит со мной?

Лашингтон вгляделся в полумрак комнаты и заметил неподалёку отблеск яркого света на полированной голове незнакомого мужчины. Не тот ли это дядюшка, который постоянно набивает свои карманы сигаретами? Вспомнив, что граф Щербачёв ждёт ответа, он пробормотал что-то о русских, которые много потеряли. Граф Щербачёв возразил:


– Нет, я не об этом. Я, случалось, чувствовал себя также, когда учился в Пажеском корпусе. Если не хуже. Именно это вы называете депрессией. И этот проклятый кашель…

– Могу посочувствовать.

– И потом связи – связи – связи…

– Да-а?

– Вы понимаете, что я имею в виду?

Одной из причин, по которой в комнате было так жарко, была обёрточная бумага, которой были заклеены щели в окнах. Кроме печки в том углу, где сидела очень пожилая женщина, была установлена маленькая керосиновая горелка. Эта керосинка дымила нещадно. Очень пожилая женщина внезапно захлопнула книгу, отбросила плед, чуть не накрыв им керосинку, и медленно пошла через комнату. Лашингтон встал, чтобы пропустить её. Граф Щербачёв сказал:

– Это моя бабушка. Я говорил Вам о ней, помните? Вредная… Но не беспокойтесь: она плохо знает английский и к тому же глухая. Так что можно не опасаться. Как я уже говорил, временами всё это становится невыносимым.


– Могу я помочь?


– Как Вы знаете, я инженер. Но на что я могу рассчитывать как инженер? Должен ли я вечно жить с этими людьми в этой комнате? А ведь я не изменился с тех пор как я был молод и готовился поступить в кавалергарды. Я постоянно думал о широком круге общественных обязательств и скучных обязанностей полковой жизни, которые предстояли мне. Я не видел выхода. Я говорю вам об этом, чтобы Вы могли понять, что причина моих переживаний – не обычные неприятности.

– Что-то особенное?

– Да, – сказал граф Щербачёв. – Возможно, это что-то особенное. Кажется, это не обычное чувство, это нечто большее. Это длится дольше. Я скажу Вам: это госпожа Маврина.

– Госпожа Маврина?

– Я думаю о ней с тех пор как мы оказались вместе на борту парохода. Я не должен был встретить её. Но что поделать, если это произошло? И я ей не нравлюсь – это ясно. Это одна из причин моего нынешнего состояния.

– Разумеется, это всё усложняет.