«Венусберг» Энтони Пауэлл

Граф Щербачев помог Лашингтону снять пальто и повесил его на гвоздь, на котором уже висела картина святого. Он придвинул канапе и произнес:

- Присаживайся. Угостишь меня сигаретой, а то в этом доме они никогда не водятся. Стоит мне ими разжиться, как дядя забирает все себе и приходит в бешенство, когда я прошу его поделиться. Позже попьем со всеми чай.

Граф не представил Лашингтона остальным присутствующим. Те и не обращали на них внимания. Девочка с косичками перешла от гаммы к технике «пять пальцев», потом прервалась, отрегулировала высоту табурета и снова продолжила упражняться. Граф Щербачев сказал:

- У тебя бывают моменты, когда чувствуешь, что дальше терпеть невозможно? Конечно, ты везунчик, ведь ты англичанин. И профессия твоя не сильно тебе противна. Но поймешь ли ты, что временами чувствую я?

Лашингтон посмотрел в центр комнаты, где сквозь тени можно было разглядеть отблеск света на блестящей голове незнакомца. Интересно, это был тот самый дядя, любитель чужих сигарет? Лашингтон, вспомнив, что граф Щербачев ожидает ответа, сказал, что русские многое потеряли. Граф Щербачев возразил:

- Нет, тут другое. Я думал так же, когда учился в Пажеском корпусе. Возможно, еще хуже. Может дело в депрессии и чертовом кашле.

- Сочувствую.

- А потом отношения, отношения, отношения...

- Хмм.

- Понимаешь, о чем я?

В комнате было невероятно жарко – отчасти из-за плотной бумаги, которой заделали все щели в окнах. Помимо основной печки, в комнате стояла еще и горелка недалеко от престарелой дамы. Горелка сильно коптила. Старушка захлопнула книгу, бросила ее на коврик - та чуть не угодила на горелку - и встала. Лашингтон поднялся, чтобы дать ей пройти. Граф Щербачев сказал:

- Это моя бабушка, я тебе рассказывал о ней. Помнишь? Очень упрямая. Но не пугайся. Она плохо говорит по-английски, а еще она глухая. Так что нет необходимости таиться. Ну вот, как я тебе и говорил, временами все становится невыносимым.

- Чем я могу помочь?

- Ты знаешь, что я инженер. Но какое будущее ожидает меня с этой профессией? Я так и проживу вечность со всеми находящимися здесь людьми? - он окинул комнату взглядом. - Да и прежде в юности, перед поступлением в Кавалергардский полк, я был такой же. Я постоянно думал о бесконечном круговороте утомительных светских обязательств и изнурительной рутине полковой жизни, которая мне предстояла. Казалось, выхода нет. Я рассказываю это для того, чтобы ты понял – я чувствую себя паршиво не только от навалившихся на меня неприятностей.

- Тебя беспокоит что-нибудь конкретное?

- Да, - ответил граф Щербачев. – Я влюбился, и в этот раз, похоже, серьезно. Признаюсь тебе, дело в мадам Маврин.

- Что с ней?

- Она не выходит из моей головы с той самой поездки на корабле. Я не могу с ней видеться. Но что мне делать, если я уже повстречался с ней? Очевидно, я ей не нравлюсь. Это одна из причин, по которой у меня кошки на душе скребут.

- Да, конечно, это все усложняет.