«Венусберг» Энтони Пауэлл

Граф Щербачев помог Лашингтону снять пальто и повесил его на гвоздь, на котором уже красовалась иконка.
-Садитесь. Можете одолжить мне сигарету? Я не смогу вам предложить закурить. В этом доме никогда нет сигарет. Если я их достаю, мой дядя присваивает сигареты и злится, если кто-нибудь из нас попросит одну. Позже я предложу вам чаю – сказал он и подвинул диван.
Щербачев не представил Лашингтона никому из присутствующих в комнате. Впрочем, они тоже не высказали никакого любопытства. Девушка с косичками перешла от гамм к упражнениям для пяти пальцев, затем остановилась, подкрутила повыше музыкальный стул, после чего продолжила музицировать.
- Вы согласитесь, что бывают моменты, когда человек чувствует, что его терпение иссякло? Вам повезло, вы - англичанин. Ваша профессия вам, по крайней мере, не противна. Но можете ли вы понять, что иногда чувствую я? – начал разговор Щербачев.
Лашингтон посмотрел вдаль комнаты, где сквозь тени он все еще мог разглядеть блик на лысине какого-то незнакомца. Ему стало интересно, не тот ли это дядя, который набивает карманы сигаретами. А затем, вспомнив, что граф Щербачев все еще ждет ответа, он сказал что-то в том духе, что русские претерпели множество лишений.
-Нет. Дело не в этом. Я чувствовал то же самое, и когда служил в Пажеском корпусе. Если уж на то пошло, мне было даже хуже. Это просто депрессия, как вы это называете. И еще этот проклятый кашель, - ответил Щербачев.
-Я вам сочувствую.
- А потом еще эти родственники… родственники… родственники.
- Да?
- Вы понимаете, о чем я?
Все щели в окнах были заклеены коричневой бумагой, и это, помимо прочих причин, приводило к тому, что в комнате было ужасно жарко. Кроме основной печи, расположенной в углу, рядом со старушкой стояла еще и небольшая масляная печка, и эта малютка зловеще дымила. Старуха резко захлопнула книгу и, бросив свою шаль почти что на масляную печь, зашаркала мимо них. Лашингтон подвинулся, чтобы пропустить ее.
- Это моя бабушка, о которой я вам рассказывал. Помните? Она весьма упряма, но не бойтесь. Она плохо говорит по-английски, да и, к тому же, глухая. Можете не стесняться. Как я вам уже говорил, порой обстоятельства поистине невыносимы, – вздохнул граф.
- Могу я чем-нибудь помочь?
-Как вы знаете, я инженер по образованию. Но чего я добьюсь с такой профессией? Неужели я буду вечно жить с этими людьми в этой комнате? И все же, когда я был еще молод и должен был поступить в Кавалерию, я чувствовал себя точно так же. Я всегда размышлял о бесконечном круговороте утомительных светских мероприятий и скучных обязанностях полковой жизни, которые меня ждали. Я не видел выхода. Я говорю вам это, чтобы вы поняли, что чувства вызваны не только моими невзгодами.
- А сейчас – вы чувствуете что-то особенное?
-Да, — сказал граф Щербачев, - возможно, я чувствую что-то особенное. Мои переживания сильнее обычного, и более длительные. Я вам скажу, в чем дело – дело в мадам Мавриной.
- Что же с ней?
- Я думал о ней все то время, что мы плыли вместе на борту корабля. Мне невозможно видеть ее. Да и то, если бы я ее и увидел – ясно же, что я ей не пара. Вот причина мой депрессии
- Да, конечно, это все осложняет.