«Венусберг», Энтони Пауэлл

Граф Щербачев помог Лашингтону снять пальто и повесил его на гвоздь, на котором уже висел образок святого. Он придвинул кушетку и сказал:

— Присаживайтесь. Дадите мне сигарету? Угостить вас не могу. В этом доме сигарет днем с огнем не сыщешь. Если я где-нибудь разыщу их, дядя припрятывает их в свой карман и сердится, если кто-нибудь из наших клянчит у него. Попозже мы выпьем чаю.

Он не стал представлять Лашингтона никому из присутствующих. Никто не обратил на них ни малейшего внимания. Девушка с косичками перешла с гамм на пятипальцевые упражнения, потом остановилась, отрегулировала высоту табурета для рояля и снова заиграла. Граф Щербачев продолжил:

— Согласитесь, бывают моменты, когда человек чувствует, что он больше не в силах терпеть? Я знаю, что вы - везунчик. Вы англичанин. И у вас по крайней мере есть профессия, которая вам не слишком противна. Но вы понимаете, каково приходится мне?

Лашингтон устремил взгляд в среднюю часть комнаты, где сквозь тени всё еще виднелись блики на лакированной макушке головы неизвестного мужчины. Он подумал, тот ли это самый дядя, у которого карманы всегда битком набиты сигаретами. А потом, вспомнив, что граф Щербачев ждет ответа, выразил соболезнования, что русские понесли такие большие потери. Граф Щербачев заметил:

— Нет, я не об этом говорю. Я чувствовал то же самое, когда числился в Пажеском корпусе. Только сейчас еще хуже. Это просто уныние, как вы говорите. К тому же этот проклятый кашель.

— Сочувствую.

— А потом эти родственнички.

— Неужели?

— Понимаете, о чем я?

В комнате стояла жара, потому что щели в окнах были заклеены коричневой бумагой. Помимо большой печки, в углу у очень пожилой женщины поставили маленькую керосинку. Она угрожающе коптила. Старуха с шумом захлопнула книгу и, бросив свой плед чуть ли не прямо на керосинку, заходила по комнате. Лашингтон учтиво поднялся с места, чтобы пропустить её. Граф Щербачев добавил:

— Это моя бабуля, о которой я вам рассказывал. Помните? Она – упрямая женщина. Но не беспокойтесь. Она плохо говорит по-английски и к тому же туга на ухо. К чёрту благоразумие. Как я вам говорил, временами всё становится просто невыносимо.

— Чем могу быть вам полезен?

— Вы знаете, у меня инженерное образование. Но какой из меня инженер? Неужели я вечно буду жить с этими людьми в этой комнате? А ведь когда я был молод и готовился в кавалергарды, все было то же самое. Я думал только о бесконечной череде утомительных светских обязанностей и скучных полковых буднях, которые меня ожидают. Я не видел выхода. Говорю вам это, чтобы вы поняли: не только мои несчастья делают меня сентиментальным человеком.

— А сейчас что-то особенное?

— Да, — сказал граф Щербачев. — Возможно, нечто из ряда вон выходящее. Мои чувства сильнее обычного. И уже давно. Откроюсь вам. Это госпожа Маврина.

— У нее неприятности?

— Я думаю о ней с тех самых пор, как мы вместе плыли на пароходе. Я не могу с ней встречаться. Что я смогу сделать, если мы даже и увидимся? Ясно, что я не в ее вкусе. Это одна из причин, почему у меня такое плохое настроение.

— Безусловно, здесь не без трудностей.