Дададжи, как обычно, управился со всеми лекарствами и проронил:

— Послушайте.

Ба и Мина Фой взглянули на него.

— Когда мы играли в шахматы, полковник упомянул внука, который сейчас в Америке — я совсем забыл о пареньке. Спросил, женат ли он — тот уже окончил магистратуру, а мне в ответ, мол, нет. Спросил, чего он ждет. А у него, дескать, другие планы и планы эти далеки от наполеоновских. И еще — жена полковника уловила великолепный аромат, когда проезжала мимо нашего дома. Как она выразилась: «Я еще подумала: если уж не нам в гостинец кебаб готовят, то явно неспроста. Хотя бы поделитесь рецептом. Выпрашиваю не первый год».

— Ни с того ни с сего делиться тайнами нашей кухни? — сказала Ба. — Да и что толку жене полковника рецепт выпрашивать: как известно, человек проявит хитрость — утаит ингредиент, поиграет с пропорциями, а тот, кто допросится, настрадается: «И что с блюдом не так?!».

— Завтра угостим их кебабом с ужина.

— Зачем? — спросила Мина Фой. — Оставили бы на обед.

— То, что Соня одинока, легко поправимо. Познакомим ее с внуком полковника.

Дададжи, Ба и Мина Фой разом вспомнили то, что так и не смогли забыть: десять лет назад полковник убедил Дададжи вложиться в суконную фабрику сослуживца, которому полковник был обязан жизнью — они вместе воевали в Кашмире. Дело прогорело, а немалые инвестиции в покрывала, носки, балаклавы и фуфайки для солдат стоили больших потерь — Дададжи сильно расстроился, а полковник сильно извинялся. И хотя инцидент привнес новую нотку горечи и притворства в некогда добрососедские отношения, великодушный Дададжи не прекратил безвозмездно помогать полковнику советом, когда тот требовал в суде компенсации за утрату родового владения в Лахоре после раздела Британской Индии, или столь щедро угощать кебабом и другими блюдами из дома, или играть в шахматы и тактично уступать — он, сам того не сознавая, выжидал удобного момента, чтобы взыскать долг.

Главное — держаться рядом с тем, кто тебе навредил: чувство вины, словно призрак, начнет преследовать обидчика во снах и со временем позволит извлечь максимум выгоды. Правда, Дададжи не вынашивал план мести — хитроумные происки и грубый расчет ничем хорошим не заканчиваются; он и сам не ожидал такого поворота событий. Но придумать способ искупления — лишь полдела. Полковник не позволил бы внуку расплачиваться за оплошность деда. Дададжи и Ба могли лишь намекнуть, что Соня — завидная партия для Санни: они оба из Индии, оба уехали учиться заграницу и оба связали с жизнь Америкой. Так они приукрасят всю суть обязательства.

Ба и Мина Фой вновь убедились, что Дададжи — талант. Сегодня он проиграл полковнику, как профан, но сделал ход конем, как гроссмейстер.

— И только попробуют заикнуться о приданом! — бросила Ба.

Как и вчера, шофер намыл автомобиль и высадил семью Шах у дома полковника. Они привезли кебаб на праздничном, рельефном по краям, блюде из серебра.

— Недавно пришла весточка от Сони. Видать, и наша внучка одинока в этой Америке.

На столике с костяной инкрустацией возле икебаны хозяйки Мина Фой заметила фотографию. На ней Санни — со вздернутым носом надменного наваба и пухлыми губами смиренного херувима — читал газету. Он ей приглянулся.

— Одинока? В каком смысле? — спросила жена полковника.

— Человек без человека рядом — пустой звук, — подхватила Мина Фой. — Особенно зимой. Там снег идет круглые сутки.

Мина Фой весьма кстати вспомнила о «Маленьком домике в прериях» — книге, которую одолжили Бетси и Бретт. Она так ей полюбилась, что Мина Фой без конца ее перечитывала и не торопилась отдавать. «Какие из Бетси и Бретта миссионеры, — думали Дададжи и Ба, — если названивают по телефону и требуют обратно мирскую литературу».