Отрывок из романа Кирана Десаи «Одиночество Сони и Санни»

Когда со всеми делами было покончено, Дададжи сказал: «Вы вот что послушайте!»
Они посмотрели на него.


— Когда я играл в шахматы с Полковником, он случайно упомянул своего внука, который в Америке, — а я и совсем забыл про него. Я спросил, женат ли он, — ведь он уже получил степень магистра, — и мне ответили, что нет. Спросил, чего же он ждёт. Они сказали, что у него на это «свои взгляды», и что взгляды эти ничего путного не сулят. Между тем жена Полковника поделилась со мной, что чувствовала великолепный запах, когда проезжала мимо нашего дома. Она сказала: «Я подумала: “Если уж они не привезли нам своих кебабов, значит, на то есть какая-то причина”. Дайте хотя бы рецепт — я столько лет умоляю!»

— С какой стати нам ни с того ни с сего выдавать секреты нашей кухни? — спросила Ба.

Да и зачем жена Полковника вообще обращается с такой просьбой, когда всем известно, что, если у тебя выпрашивают рецепт, нужно в нём непременно чем-то пренебречь: забыть какой-нибудь ингредиент или, напротив, добавить чего-то побольше, чтобы просящий потом мучился: «Что же не так?»

— Давайте завтра отнесём им оставшиеся галавати, — сказал Дададжи.

— Но зачем? — спросила Мина Фой. — Мы могли бы съесть их на обед.

— Если Соня одинока, проблема решается легко. Давайте познакомим её с их внуком.

Каждый за столом про себя вспомнил случай десятилетней давности, про который никто на самом деле и не забывал: тогда Полковник уговорил Дададжи вложиться в шерстопрядильную фабрику, которую открыл его армейский сослуживец и которому, по собственному мнению, Полковник был обязан жизнью — они вместе воевали в Кашмире. Дело прогорело, и значительные вложения в армейские одеяла, носки, балаклавы и свитеры обернулись для Дададжи финансовыми потерями. Он был, разумеется, расстроен в той же мере, в какой Полковник желал прощения. Хоть этот инцидент и принёс в их прежнее добрососедство оттенки сожаления и фальши, Дададжи великодушно продолжал помогать Полковнику бесплатными юридическими консультациями по его делу о компенсации за семейную землю в Лахоре, потерянную во время Раздела Индии; посылать кебабы и другие блюда со своей кухни так же щедро, как и прежде; играть с ним в шахматы и любезно проигрывать, бессознательно выжидая момент, когда можно будет истребовать должок.

Нужно было держать поближе тех, кто тебе навредил, чтобы по ночам вина не давала им покоя, медленно вызревая до выгодных тебе размеров. Не то чтобы Дададжи это продумал — хитроумные схемы ему никогда не давались, — но он был в восторге от внезапно появившейся возможности. Но даже сейчас это нельзя было назвать долгом вслух. Полковник не позволил бы своему внуку нести бремя дедовой ошибки. Дададжи и Ба могут просто предложить удачную партию: оба учились в Америке, равные друг другу люди, которые естественным образом подходили друг другу по происхождению и целям. И без единого слова с чьей-либо стороны, это обязательство могло бы красиво разрешиться.
Ба и Мина Фой в очередной раз стали свидетелями гениальности Дададжи. Может, он и проиграл в шахматы днём, но он разыграл безупречную партию в жизни. Ба сказала:

— И они не осмелятся просить приданое!
Водитель снова вымыл и протёр округлые бока «Амбассадора» и отвёз семью в резиденцию Полковника. Они везли с собой праздничное серебряное блюдо с волнистыми краями, полное кебабов.

— Мы недавно разговаривали с нашей внучкой. По всей видимости, одиночество — это большая проблема там, в Америке, — сказал Дададжи.

Мина Фой заметила, что на столике, инкрустированном слоновой костью, рядом с икебаной жены Полковника стояла фотография их внука — надменного, с носом наваба, но губами херувима. На фото он читал газету. Мине Фой он показался красивым.

— Одинока? Одинока? — переспросила жена Полковника.

— Без других людей человек — ничто, — сказала Мина Фой, — особенно зимой. Там снег идёт не переставая.

Бетси и Бретт одолжили Мине Фой «Маленький домик в прериях», и эта книга стала её любимой. Она, должно быть, прочитала её раз сто, хотя её родители считали романы такой же бесполезной роскошью, как и телефонные звонки миссионерам.