Киран Десаи
«Одиночество Сони и Санни» (отрывок)

А позаботившись обо всех насущных делах, Дададжи сказал:
— Поглядите-ка сюда!

И все поглядели.  

 — Когда я играл в шахматы с полковником, он, так уж вышло, упомянул своего американского внука — я-то о мальчике совсем позабыл. А я спросил, женат ли он — ведь магистратуру уже закончил, — и мне ответили: нет. А я спросил, чего же он дожидается. И мне сказали: он себе на уме — а что его занимает, то не для всех. В то же время супруга полковника заметила: когда она навестила наш дом, то ощутила восхитительнейший аромат. И добавила: «По-моему, если они не пошлют нам парочку кебабов, на то есть причина. Но пусть хотя бы дадут рецепт: ведь я уже много лет о нём умоляю». 

— А с чего бы нам разбрасываться секретами нашей кухни вот так запросто? — спросила Ба. И вообще, по какой бы причине жена полковника ни обратилась с подобной просьбой, все знали: попрошенный или попрошенная должны хитро извернуться, когда на них наседают, желая добыть рецепт, — пропустить составную часть, расплывчато указать количество чего-нибудь — и пусть проситель или просительница терзаются мыслью: «Что-то здесь не так!». 

А Дададжи ответил:
— Давайте оставим последние галавати на завтра. 

— Но зачем? — спросила Мина Фои. — Можно же съесть их во время ланча. 

— Если Соня одинока, задача решается легко. Давайте представим друг другу Соню и их внука. 

Дададжи, Ба и Мина Фои, каждый и каждая — про себя, вспомнили тот неприятный случай (кто бы его забыл!), когда полковник подбил Дададжи вложить деньги в текстильный заводик, основанный сослуживцем, которому полковник, как ему верилось, был обязан жизнью: они вместе воевали в Кашмире. Предприятие провалилось, внушительное вложение в солдатские одеяла, носки, балаклавы и свитера обернулось для Дададжи потерей денег — и полковник всё извинялся, а он сетовал и сетовал. С тех пор то происшествие внесло новую подводную струю сожалений и лжи в их бывшее добрососедство — потому что Дададжи по-прежнему от души раздавал бесплатные юридические консультации по делу полковника, чтобы получить возмещение за семейную землю в Лахоре, потерянную во время раздора, по-прежнему отсылал кебабы и другие кушанья с семейной кухни так же щедро, как и всегда, по-прежнему играл в шахматы и учтиво проигрывал — и неосознанно выжидал, когда же можно будет стребовать долг. 

Важно было оставаться на дружеской ноге с теми, кто причинил вред, а потому призрак вины, возможно, дышал у них в снах — и вина медленно зрела и набирала силу. Не то, чтобы Дададжи тщательно всё продумал — такое ведь никогда не удаётся сознательно спланировать и грубо просчитать, — и самого его поражало: как так, мало ли что откроется. Даже теперь не шло на язык, как же назвать то, что над ними довлеет. Полковник не позволял внуку взваливать на себя бремя дедушкиной ошибки. Дададжи и Ба просто предлагали: заманчиво, мол свести внуков — пусть поладят две учившихся в Америке самостоятельных личности, двое равных, двое и правда идущих рука об руку из-за того, откуда они вышли и куда направляются. А если никто ни о чём не заикнётся — всё, что тяготит, можно будет замечательно скрыть. 

О, Дададжи всё блистательно придумал — а Ба и Мина Фои опять стали тому свидетельницами. Может, он сегодня и проиграл партию, но ведь другую партию составил великолепно. И Ба сказала:
 — У них не хватит духу просить о приданом!

Водитель снова вымыл с мылом округлые бока «Амбассадора» и привёз всю семью в дом к полковнику. И на церемониальном серебряном блюде с фестончатыми краями они вынесли кебабы. 

И Дададжи сказал:
 — Мы часто слышали от внучки: там, в Америке, многие страдают от одиночества. 

А на журнальном столике (он был инкрустрирован слоновой костью, а супруга полковника украсила его икебаной) Мина Фои заметила фотографию их внука: тот читал газету. Увы, нос как у набоба, зато губы словно у херувимчика. Мине он показался хорошеньким. 
 — Кто одинок? Да кто же? — спросила супруга полковника. 

 — Без людей одинок кто угодно, — ответила Мина Фои. — Особенно зимой. Ведь тогда непрестанно идёт снег, — Бетси и Бретт на время дали ей «Маленький домик в прериях», и теперь Мина больше всего любила эту книгу, возвращалась к ней уже сотню раз, хотя её родители и полагали: читать романы — такая же бесполезная роскошь, как и болтать по телефону с миссионерами.