Из «Одиночества Сони и Санни» Киран Десаи

– Послушайте! – сказал Дададжи после того, как практические вопросы были улажены.

Все посмотрели на него.

– Когда я играл с полковником в шахматы, он обмолвился о своём внуке, который живёт Америке и о котором я совсем забыл. Я спросил, женат ли он – он получил степень магистра, – и они ответили, что нет. Я поинтересовался, чего он ждет. Они сказали, что у него свои планы, но ничего путного из этого не выйдет. Между тем жена полковника сообщила, что от нашего дома исходит чудесный запах, когда она проезжает мимо. Она думала, что мы не прислали им шашлык по какой-то причине, и просила дать хотя бы рецепт, говоря, что упрашивает уже долгие годы.

– С чего бы нам выдавать наши кулинарные секреты? – спросила Ба.

В любом случае, зачем жене полковника обращаться с такой просьбой, если все знают, что, когда тебя просят поделиться рецептом, нужно что-то утаить: убрать какой-нибудь ингредиент, изменить пропорции, чтобы просящий мучился: что-то не так!

– Давайте оставшиеся галавати завтра возьмём с собой, – предложил Дададжи.

– Но зачем? – спросила Мина Фои. – Мы могли бы съесть их на обед.

– Если Соне одиноко, проблема легко решается. Давайте познакомим Соню и их внука.

Дададжи, Ба и Мина Фои про себя вспомнили инцидент десятилетней давности, который ещё жил в их памяти. Полковник тогда убедил Дададжи вложить деньги в шерстяную фабрику, открытую его армейским товарищем, которому, как считал полковник, он обязан жизнью – они вместе воевали в Кашмире. Бизнес прогорел, а значительные инвестиции в одеяла, носки, балаклавы и свитера для военных обернулись финансовыми потерями для Дададжи, который был расстроен в той же степени, что и сконфужен полковник. Тот случай придал их добрососедским отношениям нотку сожаления и фальши, но Дададжи великодушно продолжил проводить бесплатные юридические консультации по делу полковника, который добивался компенсации за утраченную во времена раздела семейную землю в Лахоре. С прежней щедростью продолжил угощать шашлыками и другими блюдами своей кухни. Продолжил играть в шахматы и благородно проигрывать. Тем самым он неосознанно поджидал удобного момента, чтобы вернуть старый должок.

Важно оставаться рядом с теми, кто вам навредил, чтобы призрак вины начал отравлять им жизнь, чтобы чувство вины постепенно достигло необходимой кондиции и в нужное время сыграло вам на руку. Не то чтобы Дададжи всё это продумал – сознательный замысел, грубый расчёт никогда не срабатывали, – и он сам был поражен, что всё так удачно складывается. Напоминать об этом долге не стоит. Полковник не позволит внуку отвечать за ошибку деда. Но Дададжи и Ба могут как бы невзначай заметить, что их внуки – две самостоятельные личности, получившие образование в Америке, двое равных, два человека, которые от рождения принадлежат друг другу, поскольку родом из одного места и движутся в одном направлении, – могут создать гармоничный союз. И если никто не вспомнит про долг, ситуация может прекрасно разрешиться.

Ба и Мина Фои в очередной раз убедились в гениальности Дададжи. Может, днём он и проиграл, но эту партию он разыграл виртуозно.

– И у них не хватит духу просить приданое! – сказала Ба.

Снова намыв округлые бока Амбассадора, водитель отвёз семью в резиденцию полковника. Они несли церемониальное серебряное блюдо с фестонами, полное шашлыков.

– Недавно мы получили весточку от нашей внучки, – сказал Дададжи. – Кажется, одиночество – это большая проблема там, в Америке.

Мина Фои заметила на приставном столике, инкрустированном слоновой костью, наряду с икебаной жены полковника, фотографию их внука. Он читал газету, заносчивый, с носом богача и губами ангелочка. Он показался ей красивым.

– Одиноко? Что значит «одиноко»? – спросила жена полковника.

– Без людей человек – ничто, – сказала Мина Фои. – Особенно зимой. Там безостановочно идёт снег.

Бетси и Бретт одолжили ей «Домик в прерии», который стал любимой книгой Мины Фои. Она, наверное, перечитывала его раз сто, хотя её родители считали романы такой же бесполезной роскошью, как звонки проповедникам.