— Послушайте-ка внимательно! — сказал Дададжи, когда насущные дела были улажены, и заполучив всеобщее внимание, продолжил: — За партией в шахматы Полковник обронил пару слов о своем внуке, который живет в Америке — сам бы я и не вспомнил про паренька. Спрашиваю, обзавелся ли тот семьей — университет уже закончил, — говорят, нет. Спрашиваю, чего же он ждет — у него, отвечают, на этот счет свои соображения, только, говорят, толку в них маловато. Между тем жена Полковника пожаловалась, что проезжая мимо нашего дома заметила, какие роскошные ароматы из него доносятся. «Но я рассудила, что они обязательно угостили бы нас кебабами, если бы непреодолимые обстоятельства не помешали. Поделитесь хотя бы рецептом, сколько лет его выпрашиваю», — так она сказала.

— С чего вдруг нам разбалтывать секреты нашей кухни? — возмутилась Ба. Да и зачем жене Полковника передавать подобную просьбу, ведь знает, как заведено: даже если уж никак не отвертеться, до конца рецепт не раскроют — подтасуют с приправами или пропорциями, чтобы вымогатель мучился, отчего выходит похоже, но все не то!

— Отнесём им завтра оставшиеся галавати, — предложил Дададжи.

— Зачем? — удивилась Мина Фой. — Сами доедим за обедом.

— Если Соня одинока, ей легко помочь. Давайте сведем Соню с их внуком.

И Дададжи, и Ба, и Мина Фой, не вслух, а каждый про себя, вспомнили об одном и том же случае — дело было лет десять назад, но никто ничего не забыл. Тогда Полковник уговорил Дададжи как следует вложиться в шерстяную фабрику, основанную своим сослуживцем, с которым он плечом к плечу прошел через Кашмир и считал, что жизнью ему обязан. Предприятие прогорело, вложения в армейские одеяла, носки, балаклавы и свитера обернулись для Дададжи значительными убытками, что, естественно, глубоко его опечалило, а Полковник — ограничился столь же глубокими извинениями. С тех пор добрососедские отношения между ними омрачились примесью горечи и фальши, но Дададжи великодушно продолжал помогать Полковнику добиваться компенсации за родовое поместье в Лахоре, утраченное при разделе Пенджаба — по сути, давал бесплатные юридические консультации, с неизменной щедростью продолжал посылать Полковнику кебабы и другие угощения, продолжал любезно проигрывать ему в шахматы, а сам, не осознавая того, выжидал удобной возможности попросить о равноценной ответной услуге.

Поддерживать связь с теми, кто причинил тебе зло, было необходимо, чтобы отголоски содеянного проникали в их сны, чтобы чувство вины вызревало, день за днем набирая силу. Дададжи действовал так по наитию — без хладнокровных психологических расчетов, они бы и не сработали — а теперь и сам был удивлен тем, как все начинало складываться. О взаимном одолжении по-прежнему нельзя было заговорить напрямую, Полковник не стал бы перекладывать бремя собственных ошибок на внука. Дададжи и Ба могли просто намекнуть на удачную партию для своей внучки — на желанный союз между двумя независимыми молодыми людьми с американским образованием, двумя равными, словно созданными друг для друга, с учетом того, как начался их путь и к чему они оба стремились. Застарелые узлы негласных обязательств красиво развязались бы без лишних слов и напоминаний.

Ба и Мина Фой в очередной раз убедились в том, насколько умен Дададжи. Может, он и уступил сегодняшнюю партию в шахматы, но разыгранная им комбинация была великолепна.

— Пусть только заикнутся о приданом! — фыркнула Ба.

Округлые бока амбассадора вновь окатили водой, и шофёр отвёз всю семью к дому Полковника. Галавати несли на праздничном серебряном блюде с нарядными волнистыми краями.

— Недавно звонили внучке. Похоже, там, в Америке, трудно справиться с одиночеством, — сказал Дададжи во время беседы.

На украшенном вставками из слоновой кости столике, среди тщательно подобранных и расставленных женой Полковника цветов, Мина Фой заметила фотографию их внука. Презрительный взгляд, нос наваба, а губы как у ангелочков на картинах — читает газету. Мина Фой сочла его привлекательным.

— Значит, она одинока? — переспросила жена Полковника.

— Не годится человеку быть совсем одному, — сказала Мина Фой. — Особенно во время зимы. Зимой там все засыпает снегом.

Когда-то Бетси и Бретт одолжили ей «Домик в прерии», и книжка сильно ей полюбилась. Мина Фой перечитывала ее тысячу раз, хотя родители находили художественную литературу таким же пустым излишеством, как разговоры по телефону с миссионерами.