Киран Десаи. “Одиночество Сони и Санни”

Когда все практические вопросы были улажены, Дададжи сказал:

– Смотрите!

Все уставились на него.

– Когда я играл с полковником в шахматы, он мимоходом упомянул своего внука, который в Америке живет – я про него и думать забыл. Я спросил, женат ли он – он ведь уже магистр – они сказали, что нет. Я спросил, а чего же он ждет. Они мне говорят, что у него свои тараканы в голове, да грош им цена. Тут полковница мне сказала, что учуяла божественный запах, когда мимо нашего дома проезжала. Мол, я подумала, раз они не прислали нам кебаба, то это неспроста. Поделились бы рецептом, на худой конец, годами вас умоляю.

– С чего это мы должны выдавать им наши кулинарные секреты? – спросила Ба. В любом случае, почему полковница вообще обращается с такой просьбой, будто не понимает, что рецептами никогда не делятся без хитрого умолчания – или ингредиент не упомянут, либо количество его не то назовут, чтоб навязчивый проситель потом голову ломал: “Ой, что-то здесь нечисто!”

– Отвезем им завтра остатки галавати. – предложил Дададжи.

– Зачем? – удивилась Мина Фой, – Мы сами можем их на обед съесть.

– Если Соне одиноко, то не беда. Познакомим ее с полковничьим внуком.

Эти слова заставили Дададжи, Ба и Мину Фой дружно обратиться мыслями к незабываемым событиям десятилетней давности, когда полковник убедил Дададжи вложиться в фабрику шерстяных изделий, основанную его сослуживцем, который, по мнению самого полковника, спас ему жизнь – они вместе сражались в Кашмире. Дело провалилось, и существенная инвестиция в армейские одеяла, носки, балаклавы и фуфайки обернулась для Дададжи финансовой потерей, горечь от которой не могли унять даже совершенно искренние извинения полковника. Хотя инцидент внес в некогда добрососедские отношения привкус разочарования и фальши, Дададжи великодушно продолжил давать полковнику бесплатные юридические консультации по делу о компенсации за утраченные во время раздела Индии наследственные земли в Лахоре, с неизбывной щедростью присылал ему кебабы и прочие домашние блюда, разыгрывал с ним партию за партией в шахматы и каждый раз учтиво проигрывал, и между тем незаметно для себя самого выжидал подходящий момент напомнить о долге.

Тех, кто тебе насолил, необходимо держать поближе к себе, дабы нечистая совесть мучала их даже во сне, а чувство вины постепенно выросло до чудовищных размеров. Не то что бы Дададжи провернул это нарочно – умышленные козни и грубые расчеты ни к чему не приводят – он сам дивился раскрывшейся перед ним перспективе. Нет, ни в коем случае речь не идет о возмещении ущерба. Полковник не позволил бы внуку расплачиваться за ошибку деда. Дададжи и Ба всего-навсего намекнут о возможности выгодной партии между их внуками, ибо нет ничего естественнее союза этих двух равных друг другу молодых людей с дипломами американских колледжей, которых объединяет и происхождение, и избранный ими путь. Может статься, вопрос о долге и обсуждать не придется и всё решится само собой.

Ба и Мина Фой вновь убедились в мудрости Дададжи. Недавнюю партию он хоть и проиграл, но зато безупречно сыграл на опережение.

– А просить приданного у них не хватит наглости! – воскликнула Ба.

Водитель вымыл с мылом округлые бока «Амбассадора» и отвёз семейство в полковничью резиденцию, куда они внесли кебабы на церемониальном серебряном блюде с фестончатыми краями.

– Нам недавно внучка написала, – начал Дададжи, – Судя по всему, одиночество в Америке – серьезная проблема.

Мина Фой заметила, что рядом с икебаной полковницы на инкрустированном слоновой костью столике появилась фотография ее внука. Он читал газету, и нос у него был надменный, как у наваба, но зато губы, как у херувима. “Красивый,” – подумала она.

– Ей одиноко? Одиноко, – повторила полковница.

– Без людей ты ничто, – принялась рассуждать Мина Фой. – Особенно зимой. Там же снег идёт постоянно.

Когда-то Бетси и Бретт одолжили ей «Маленький домик в прерии», и эта книга стала у Мины Фой любимой. Она, видимо, перечитала ее раз сто, хотя ее родители считали романы такой же бесполезной роскошью, как и телефонные звонки миссионерам.