Из романа Киран Десаи «Одиночество Сони и Санни»

После того как все наконец было убрано, дедушка сказал:

— Послушайте.

Бабушка и Мина Фой повернулись к нему.

— Когда мы с полковником играли в шахматы, он обмолвился про внука, который живет в Америке — я, по правде сказать, совершенно позабыл о нем. Я спросил, не женился ли он, но оказалось, что нет. Я поинтересовался, чего же он ждет, ведь он уже и магистратуру закончил. На что мне ответили, что у того имелись свои представления о жизни, от которых, впрочем, нет никакого толку. Между тем жена полковника упомянула, что до нее донесся чудесный запах, когда она проезжала мимо нашего дома. Он сказала, мол, если уж мы не хотим угостить их кебабом, должно быть, на это есть причина. Но могли хотя бы поделиться рецептом, она его, якобы, много лет уже выпрашивает.

— Чего это ради мы должны раскрывать секреты наших семейных блюд? — возмутилась бабушка. Как бы то ни было, удивительно, что полковница об этом просит, ведь всем известно, что если у хозяйки и выпытать рецепт, то она непременно схитрит: забудет упомянуть какой-то ингредиент или чуть-чуть перепутает количество — а в итоге заполучивший желанный рецепт раздосадованно скажет: «Не то!»

— Давайте отвезем им завтра оставшийся галути-кебаб.

— Зачем? — удивилась Мина Фой. — Мы можем сами им пообедать.

— Если Соня одинока, это легко исправить. Устроим знакомство Сони с их внуком.

В этот момент каждому из них — и дедушке, и бабушке, и Мине Фой — вспомнился случай уже десятилетней давности, который, однако, никто не забыл. Полковник тогда уговорил дедушку вложиться в суконную фабрику, открытую сослуживцем полковника, с которым они вместе воевали в Кашмире и которому тот считал себя обязанным жизнью. Дело прогорело, и внушительные суммы, потраченные на производство армейских одеял, носков, балаклав и свитеров, обернулись для дедушки потерями, из-за чего он чувствовал горечь разочарования, не менее сильную, чем горечь вины, которая, вполне ожидаемо, мучила полковника. И хотя после этого случая в их прежде добрососедских отношениях появился привкус сожаления и натянутости, дедушка великодушно продолжил оказывать полковнику безвозмездную правовую помощь по судебному делу, в котором тот добивался компенсации за земли в ныне пакистанском городе Лахоре, которых его семья лишилась при разделе Британской Индии; продолжил дедушка и отправлять к соседям прислугу с неизменно щедрыми угощениями с собственной кухни, будь то кебаб или какое другое блюдо; продолжились и их с полковником встречи за шахматной доской, в которых дедушка любезно проигрывал, — так он неосознанно поджидал момент, чтобы потребовать должок.

Нужно непременно оставаться поближе к тем, кто причинил тебе вред, пусть призрак вины проникнет в их сны, пусть это чувство растет и растет, пока наконец не вызреет. Вообще-то, ничего подобного дедушка не замышлял — в таких делах ни продуманные интриги, на грубые расчеты не работают — и теперь сам изумлялся открывающейся возможности. Но даже сейчас ни о каком обязательстве не шло и речи. Полковник ни за что не позволит, чтобы внук расплачивался за ошибку деда. Дедушка с бабушкой могли просто намекнуть, как чудесен был бы союз их внуков — двух молодых людей, получивших образование в Америке, двух равных, двух сердец, предначертанных друг другу происхождением и избранным в жизни путем. Деликатный вопрос долга мог быть замечательно улажен, даже не пришлось бы о нем и напоминать.

Бабушка и Мина Фой в очередной раз убедились в смекалистости дедушки. Может, ранее в тот день он и проиграл партию, но матч провел превосходный.

— И у них не хватит наглости требовать приданое! — заметила бабушка.

И вот снова водитель намыл округлые бока «Амбассадора» и повез семейство к полковнику. Из угощения у них был кебаб, выложенный на серебряном блюде с фигурными краями, который предназначался для особых случаев.

— Мы недавно созванивались с внучкой, — завел разговор дедушка. — Кажется, многие там, в Америке, страдают от одиночества.

На приставном столике, украшенном узорами из слоновой кости, рядом с икебаной, составленной полковницей, Мина Фой заметила фотографию внука. С величавым видом он читал газету, при этом нос у него был как у правителей навабов, а губы — точно у херувима. Он показался Мине Фой красивым.

— От одиночества? Неужели? — удивилась полковница.

— Без близких человеку не справиться, — сказала Мина Фой. — Тем более в зимнее время. Там ведь постоянно идет снег.

Бетси и Бретт как-то одолжили ей «Домик в прериях», и с тех пор это была ее любимая книга. Мина Фой перечитывала ее уже, наверное, сотню раз, пусть родители и считали подобные книги излишней роскошью, равно как и звонки проповедникам.