Когда со всеми насущными вопросами было покончено, Дед воскликнул: «Послушайте!»

Женщины обратились в слух.

— Играя со мной в шахматы, Полковник обмолвился, что у него есть внук в Америке (я совершенно о нём позабыл). Я спросил, есть ли у мальчика жена — магистратуру он уже закончил, — оказалось, он не женат. Ну я и спросил, чего же парень ждёт. Полковник с женой сказали, что у него есть свои соображения на этот счёт, но что-то толку от них чуть. А тут ещё жена Полковника вспомнила, что уловила божественный аромат, проезжая мимо нашего дома, и говорит: «Должна же быть причина, почему они ни разу не угостили нас своими кебабами. Хоть бы рецепт дали — годами о нём умоляю».

— С чего бы мы стали просто так разбрасываться нашими кулинарными секретами? — удивилась Ба. В любом случае непонятно, на что надеялась полковничиха, когда любому известно, что, уступая настойчивым мольбам о рецепте, повар должен непременно упустить пару нюансов: умолчать об одном из ингредиентов, поиграть с дозировкой и оставить просителя в отчаянии: «Что-то не так!»

— Отнесём им завтра оставшиеся галавати, — постановил Дедуля.

— Но зачем? — удивилась Мина Фуа. — Мы и сами можем ими пообедать.

— Если Соне одиноко, её горю легко помочь. Познакомим её с этим внуком.

На ум всем троим сразу пришёл случай десятилетней давности, когда Полковник подбил Дедулю вложить деньги в трикотажную фабрику, открытую однополчанином Полковника. Однополчанину тот, по его глубокому убеждению, был обязан жизнью — они вместе воевали за Кашмир. Бизнес прогорел, внушительная сумма денег, вложенная в армейские одеяла, носки, балаклавы и свитеры, обернулась для Дедули существенными убытками. Дедуля убивался, Полковник рассыпался в извинениях.

В то время как инцидент привнёс новый подтекст сожаления и неискренности в их былые добрососедские отношения, великодушие Дедули, щедро раздающего юридические советы по поводу судебного процесса Полковника, мечтающего о компенсации за земли в Лахоре, утерянные во время отделения Пакистана от Индии, а также щедрые подношения кебабов и прочих яств семейной кухни, не говоря уже о регулярных встречах за шахматной доской, во время которых Дедуля галантно поддавался, — всё говорило о том, что Дедуля подсознательно выжидал, когда ему представится случай востребовать должок.

Очень важно быть как можно ближе к тем, кто причинил тебе вред, чтобы призрак вины холодным дуновением проносился сквозь их сны, чтобы вина эта росла и крепла, пока не наберёт полную силу. Не то чтобы это был хорошо продуманный план — о том, чтобы осознанно строить козни, просчитывая каждый шаг, не было и речи, — так что Дедуля был искренне удивлён открывшейся перед ним возможностью.

Об оплошности Полковника по-прежнему не должно быть сказано ни слова. Тот никогда не позволил бы внуку нести бремя дедовой ошибки. Дедуля и Ба могут просто предложить свести внуков, двух молодых людей с американским образованием, во всем равных друг другу, людей со схожими корнями и устремлениями, которым самым естественным образом суждено быть вместе. Обязательство будет исполнено наилучшим образом, не будучи даже упомянуто.

Ба и Мина Фуа снова стали свидетелями гениальности патриарха. Может, послеобеденный матч он и проиграл, но какую головокружительную комбинацию провёл! «И у них не хватит совести просить приданое», — осенило Ба.

И снова водитель намывал округлости «Амбассадора» и вёз семейство в резиденцию Полковника. На церемониальном серебряном блюде красовались кебабы.

— Мы недавно разговаривали с внучкой, — взялся за дело Дедуля. — Кажется, у них там, в Америке, серьёзные проблемы с одиночеством.

На столике, инкрустированном слоновой костью, рядом с икебаной, сооружённой руками хозяйки дома, Мина Фуа заметила фотографию внука. Высокомерное лицо с аристократическим носом и пухлым ртом. На портрете внук читал газету. «Красивый», — решила Мина.

— Одинока? — поразилась жена Полковника. — Ваша внучка?!

— Поодиночке мы — ничто, — вздохнула Мина Фуа. — Особенно зимой. Да ещё и снег там у них валит без остановки.

Когда-то Бетси и Бретт одолжили Мине «Домик в прерии», которую она полюбила как никакую другую. Мина Фуа прочла её, наверное, сотню раз, пусть родители и считали чтение художественной литературы бесполезной причудой — вроде телефонных разговоров с миссионерами.