— Ну вот, с практическими делами покончено, — сказал Дададжи. — А теперь послушайте.

Все повернулись к нему.

— Однажды, играя в шахматы с полковником, тот вскользь упомянул о своём внуке, проживающим в Америке. Совсем вылетело из головы. Я спросил, женат ли парень — оказалось, нет. Магистратуру он уже окончил, но, по словам полковника, пока не определился, чего ждёт от жизни. У него свои идеи, но толку от них немного. А жена полковника тем временем рассказывала, что, когда они проезжали мимо нашего дома, от него доносился королевский аромат. «Я подумала, — сказала она, — если уж нам не присылают кебабы, значит, должна быть серьёзная причина. Во всяком случае, рецепт я выпрашиваю у вас уже много лет».

— С какой стати нам раскрывать кухонные секреты за просто так? — возмутилась Ба. — И вообще, разве жена полковника станет просить о таком, если всем известно, что стоит лишь слегка надавить — и рецепт окажется неполным: то ингредиент не назовут, то пропорцию изменят, лишь бы запутать?
— Завтра можно отправить им оставшиеся галавы, — предложил Дададжи.
— А почему бы и нет? — откликнулась Мина Фой. — Как раз к обеду будут.
— Если Соня чувствует себя одинокой, — продолжал Дададжи, — всё решается просто. Познакомим её с их внуком.

Ба и Мина Фой почти одновременно вспомнили давнюю историю. Лет десять назад, когда полковник уговаривал Дададжи вложиться в шерстяную фабрику, основанную его армейским товарищем (они вместе служили в Кашмире), никто и подумать не мог, чем это обернётся. Предприятие прогорело, и значительная сумма, вложенная в одеяла, носки, балаклавы и свитера, поставила Дададжи на грань банкротства/обернулась для Дададжи гигантской потерей. Полковник тогда, конечно, извинялся, но осадок остался. С тех пор в их прежнем дружелюбии появилась едва заметная трещина: смесь неловкости и скрытого сожаления. Дададжи, продолжая посылать кебабы и сладости с прежней щедростью, играть с полковником в шахматы и даже благородно уступать партии, словно незаметно тянул время, откладывая разговор о долге.
Важно было держаться рядом с теми, кто причинил боль, — тогда, может быть, чувство вины однажды прорастёт и принесёт плоды. Дададжи не просчитывал это сознательно, не строил хитрых планов, но интуитивно ощущал, как события могут обернуться. Полковник ни за что не допустит, чтобы его внук расплачивался за ошибки деда. Союз между внуками, молодым парнем и девушкой, выросшими и получившими образование в Америке, — казался естественным: словно сама судьба сводила их вместе, исходя из того, кем они были и куда направлялись. Без одного из них обязательство могло бы так и остаться неразрешённым; вместе же оно обретало иной смысл.

Ба и Мина Фой вновь убедились в блеске замысла Дададжи. Он, может, и проиграл ту партию днём, но стратегию выстраивал безупречную.
— Тогда у них и языка не повернётся требовать приданое, — заметила Ба.
Водитель тем временем смыл дорожную пыль с машины посла, и семья отправилась к дому полковника. Они везли на серебряном блюде, изящно украшенном по краям, кебабы — как подобает по церемонии.
— Мы недавно слышали от нашей внучки внука, — сказал Дададжи. — что одиночество в Америке — серьёзная беда.
Мина Фой заметила на столике из резной кости, рядом с икебаной жены полковника, фотографию их внука. Горделивый профиль, в котором угадывалось что-то от наваба, и при этом мягкость черт — почти детская. Она невольно отметила, что юноша красив.
— Одиночество? — переспросила жена полковника. — Она одинока?
— Без людей человек — ничто, — вздохнула Мина Фой. — Особенно зимой. Там ведь снег идёт без конца… Бетси и Бретт одолжили мне «Маленький домик в прерии» — с тех пор это моя любимая книга. Я перечитывала её, должно быть, сотни раз, хотя мои родители считали романы таким же бесполезным излишеством, как телефонные разговоры с миссионерами.