Теперь, когда о делах насущных позаботились и ничего не упустили, Дадажи сказал: «Послушайте!»
И все послушно повернули головы к нему.
- Сегодня мы с полковником играли в шахматы, и он обмолвился невзначай о своем внуке в Америке. Я ведь совершенно позабыл об этом юноше. И мне стало интересно, есть ли у него жена, получил ли уже диплом? Они сказали - нет. Тогда я спросил, чего же он тянет? Они ответили, что у него своя голова на плечах и что в этой его голове ветер гуляет. А жена полковника мне сразу зубы заговаривать, что за царственный аромат она вдыхала, проезжая мимо нашего дома. Говорит: «Ну думаю, должно быть, что-то случилось, раз они не прислали нам своего кебаба. По крайней мере могли бы рецептом поделиться, сколько я уже прошу».
- А почему мы должны раздавать кулинарные секреты, вот так, за здорово живешь? – спросила Ба. И в самом деле, к чему жене полковника было заводить разговор об этом? Она ведь не хуже других знает, что если рецептом делятся не по доброй воле, всегда жди мелочного подвоха – ингредиент какой-нибудь забудут, или с их количеством напутают - нарочно, такого вот просителя помучить: «Не то что-то у меня выходит!»
- Давайте оставшиеся галавати отложим на завтра, - предложил Дадажи.
- Это еще зачем? – возразила Мина Фой. – Мы их съедим на ужин.
- Если Соне там так одиноко, делу легко помочь. Нам нужно всего лишь устроить ее знакомство с их внуком.
И Дадажи и Ба и Мина Фой, все про себя, подумали о том неприятном эпизоде десятилетней давности – и ведь не забыл никто. Тогда полковник убедил Дадажи вложить деньги в трикотажную фабрику бывшего сослуживца, которому, как уверял полковник, он обязан жизнью – воевали вместе в Кашмире. Дело не пошло, фабрика разорилась, и солидные инвестиции в армейские одеяла, носки, балаклавы и свитера обернулись для Дадажи сплошными убытками. Он, что естественно, долго страдал от огорчения, в то время, как полковник страдал не меньше от чувства вины. После этого случая в их некогда доверительные отношения примешались нотки сожаления и фальши. И продолжая с неизменным великодушием бесплатно консультировать полковника в его попытках отсудить компенсацию за фамильную землю в Лахоре, утраченную после Раздела, и по-прежнему посылая широкой рукой им кебабы и другие блюда со своего стола, и ставшей уже привычкой игрой в шахматы и деликатными проигрышами, Дадажи неосознанно, как бы, тянул время в безотчетной надежде в один прекрасный день возместить ему обещанное.
Для некоторых вполне естественно держаться поблизости от тех, кто причинил им неприятности, как немой укор, с тем, чтобы призрак вины осенял своим дыханием обидчиков даже ночью. В таких условиях вина незримо набухает сама собой, пока не вызревает окончательно. Однако, не нужно думать, будто Дадажи специально замыслил подобное. Никогда в своей жизни он не строил козней, не чинил злого умысла – да и скажи ему кто-нибудь просто о самой возможности такого развития событий, он поразился бы до глубины души. До сегодняшнего дня их отношения с полковником никогда даже намека не допускали на какое-либо обязательство. Случись такое и полковник ни за что на свете не позволит внуку нести груз ответственности за ошибку деда. Все, что в данной ситуации могли Дадажи и Ба – это предложить брачный союз между внуками; союз равных, двух людей с американским образованием, двух равноправных личностей, которых естественным образом объединяет среда из которой они оба вышли и путь, которым оба идут. И если никому лишний раз не поминать об этом, то головоломка с обязательством прекраснейшим образом распутается сама собой.
Ба и Мина Фой в который уже раз убедились в прозорливости Дадажи. Пусть он и проиграл сегодня партию в шахматы, но все это время вел куда более филигранную игру.
- Пусть только посмеют заикнуться о приданном, - заявляет Ба.
И снова шофер наводит глянец на покатые бока Амбассадора, а потом доставляет всю семью к дому полковника. Они церемонно, несут перед собой парадное серебряное блюдо с кебабами.
- На днях мы получили известие от нашей внучки. Оказывается, у них там, в Америке, одиночество – это большая проблема, - начинает Дадажи. Мина Фой скашивает взгляд на столик с инкрустацией из слоновой кости, где, наряду с икебаной, составленной женой полковника, стоит фотография их внука. Нос задран, взгляд надменный, как у набоба, а губки сложил, словно херувимчик – делает вид, будто читает газету. Мина Фой решает, что внук у них красавец.
- Как одна? Совсем одна? – ахает жена полковника.
- Человек чувствует себя ненужным, если рядом никого нет, - подхватывает Мина Фой. – Особенно зимой. Когда снег там валит по целым дням. – Бетси и Бретт как-то дали ей почитать «Маленький домик в прериях» и теперь это ее настольная книга. Она читала ее раз сто уже, наверно, хотя родители всю жизнь учили, что все эти романы такое же чрезмерное излишество, как и звонки миссионерам.