from The Loneliness of Sonia and Sunny, by Kiran Desai

— Послушайте! – сказал дададжи, когда все мелкие дела были улажены.
Все собрались вокруг него.

— Во время игры в шахматы полковник как-то упомянул своего внука из Америки — я совершенно забыл о мальчике. Я поинтересовался, женат ли он — ведь он уже закончил учебу. И они ответили, что нет. Тогда я спросил, чего он ждет. А они сказали, что у него пока другие планы, хотя и неясно какие. Кстати, жена полковника рассказывала, что почувствовала божественный аромат, проезжая мимо нашего дома.
«Я подумала, раз мы не получили ни единого кебаба, этому должна быть причина. По крайней мере, поделитесь рецептом, я ведь уже несколько лет прошу».

— С какой стати нам разбазаривать секреты семейной кухни? — возмутилась ба.
Действительно, зачем жене полковника вообще просить о таком. Всем известно, если тебя вынуждают делиться рецептом, ты обязан пропустить какой-нибудь ингредиент или изменить пропорции, оставив просителя мучительно недоумевать, где же он напортачил.

— Давайте захватим остатки галавати с собой завтра, — предложил дададжи.
— Но зачем? — спросила Мина Фой. — Мы могли бы ими пообедать.
— Проблема одиночества Сони легко решаема. Давайте познакомим ее с их внуком.

Все трое одновременно вспомнили случай десятилетней давности, который так и не забылся. Тогда полковник убедил деда вложиться в шерстяную фабрику одного армейского товарища, которому полковник был обязан жизнью – вместе они сражались в Кашмире. Проект не увенчался успехом, и немаленькие инвестиции в военные одеяла, носки, балаклавы и свитера закончились финансовыми потерями для дададжи, который опечалился не меньше терзающегося виной полковника. Тот неприятный эпизод несомненно привнес в их добрососедские отношения нотку натянутости и фальши. Но судя по великодушию, с которым дед продолжал давать полковнику бесплатные консультации по вопросам возмещения за семейную землю в Лахоре, потерянную во время раздела страны, и щедрости, с которой он угощал соседа кебабами или другими блюдами с их кухни, а также благородству, с которым он проигрывал шахматные партии, дададжи, сам того не осознавая, выжидал наиболее подходящего момента, чтобы стребовать долг.

Было жизненно необходимо держаться рядом с теми, кто навредил вам, чтобы призрак вины веял отовсюду, чтобы эта вина степенно зрела, пока не достигнет кульминации. Причем дедушка вовсе не планировал это заранее – строить такие планы бессмысленно, — и теперь его самого поражали разворачивающиеся перед ним возможности. Он и сейчас не назвал бы полковника своим должником. Тот никогда бы не позволил внуку взвалить на себя ответственность за дедовы ошибки. Дададжи и ба могли лишь намекнуть на желанный брак между внуками, двумя высокообразованными личностями, равными людьми, которые так замечательно подходят друг другу, ведь у них имелись общие корни и схожие цели в будущем. И без какого-либо упоминания с их стороны все долги могли бы сами собой списаться.

Ба и Мина Фой снова стали свидетелями блестящего хода дададжи. Возможно, он и проиграл дневную партию, но партию для внучки нашел исключительно выигрышную.

— И они не посмеют просить приданое! — восхитилась ба.

Тщательно натерев округлости их «Амбассадора», водитель отвез семейство в резиденцию полковника. С собой они как обычно прихватили серебряное блюдо с кебабами.
— Недавно мы получили письмо от нашей внучки. Похоже, в Америке одиночество — серьезная проблема.

На столике с фигурками из слоновой кости рядом с икебаной жены полковника Мина Фой приметила фотографию их внука. Неприступного вида, с носом набоба и губами херувима, он читал газету. Красивый молодой человек.

— Одиночество? Одиночество? — все повторяла жена полковника.
— Один ты ничего не значишь, — сказала Мина Фой. — Тем более зимой. Там не переставая идет снег.

Бетси и Бретт как-то дали ей почитать «Маленький домик в прериях», и книга стала для Мины Фой любимой. Она, наверное, перечитала ее сотню раз, хотя родители и полагали романы такой же бесполезной роскошью, как телефонные звонки миссионерам.