Когда с насущными заботами было покончено, Дададжи воскликнул:
— Послушайте-ка!
Все посмотрели на него.
— За игрой в шахматы полковник случайно упомянул о внуке в Америке. Я о мальчишке совершенно забыл. Спросил, женат ли он — а он уже закончил магистратуру — и мне сказали, что нет. Спросил, чего ждет. Сказали, что он себе на уме, только пока ничего не добился. А между делом жена полковника сообщила, что ехала мимо нашего дома и учуяла божественный аромат. Говорит: «Я подумала, раз кебабов нам не передали, значит, на то есть причина. Поделитесь хотя бы рецептом, сколько лет уговариваю».
— С какой стати мы должны за просто так выдавать секреты нашей кухни? — поинтересовалась Ба. И вообще, зачем жене полковника обращаться с подобной просьбой, ведь известно: если у тебя выпытывают рецепт, лукаво что-то утаи — убери один ингредиент, измени пропорции, чтобы проситель мучился: «Не выходит!».
Дададжи предложил:
— Давай завтра отнесём оставшиеся галути.
— Но зачем? — вмешалась Мина Фои. — Мы можем ими пообедать.
— Проблему с одиночеством Сони легко решить. Давайте познакомим её с их внуком.
Дададжи, Ба и Мина Фои каждый в отдельности припомнили незабываемый случай десятилетней давности, когда полковник уговорил Дададжи инвестировать в шерстяную фабрику своего армейского сослуживца, которому, как считал, был обязан жизнью — они вместе воевали в Кашмире. Предприятие прогорело, и значительные вложения в одеяла, носки, подшлемники и свитера для военных обернулись финансовыми потерями; Дададжи, естественно, расстроился так же сильно, как полковник — сожалел. Происшествие привнесло в их прежние добрососедские отношения новую, тягостную нотку досады и фальши, но Дададжи, великодушно продолжая оказывать полковнику бесплатные юридические консультации по судебному делу о компенсации за семейную землю в Лахоре, утерянную во время раздела Индии, продолжая посылать кебабы и другие блюда со своей кухни без всякой меры, продолжая играть в шахматы и галантно проигрывать, бессознательно выжидал удобного момента для востребования потерь.
Важно держаться поближе к тем, кто причинил тебе вред, чтобы призрак вины преследовал их во снах, чтобы в душе у них медленно созревали угрызения совести. Конечно, Дададжи не продумывал план — целенаправленно строить козни и прямолинейно просчитывать результат никогда не удавалось — и сам поразился тем возможностям, которые перед ним открылись. Даже сейчас нельзя было называть вещи своими именами. Полковник ни за что не взвалил бы на внука бремя собственной ошибки. Дададжи и Ба могли просто предложить внучку в качестве подходящей партии — двое людей, получивших образование в Америке, равных по статусу, которые естественным образом подходят друг другу по причине того, откуда они родом и куда держат путь. Изящное возмещение долга без единого его упоминания.
Ба и Мина Фои вновь стали свидетельницами гениальности Дададжи. Возможно, дневную партию он и проиграл, но шахматный турнир провёл безупречно.
Ба высказалась:
— И у них не хватит наглости просить приданое!
Шофёр вновь намылил и натёр округлые бока «Амбассадора» и повёз семью в резиденцию полковника. С собой они взяли церемониальное серебряное блюдо с фестончатым краем, наполненное кебабами.
Дададжи начал:
— Мы недавно получили весточку от внучки. Похоже, там, в Америке, одиночество — большая проблема.
Мина Фои заметила, что на журнальном столике с инкрустацией из слоновой кости, рядом с икебаной жены полковника стояла фотография их внука. Надменный, с носом набоба, но губами херувима, он читал газету. Мина Фои сочла его красивым.
— Одинока? Одинока? — переспросила жена полковника.
— Без людей человек — ничто, — заметила Мина Фои. — Особенно зимой. Там беспрестанно идёт снег.
Однажды она взяла почитать у Бетси и Бретта «Маленький домик в прериях» и влюбилась в эту книгу. Перечитывала её, должно быть, сотню раз, хотя родители считали романы такой же бесполезной роскошью, как и разговоры по телефону с миссионерами.