Когда с бытовыми хлопотами было покончено, Дадажи сказал: «Послушайте!»

Все взглянули на него.

«Когда я играл в шахматы с Полковником, он упомянул своего внука в США, — я совсем о нем позабыл. Я спросил, женат ли он, и они ответили, что нет. Он уже получил магистерскую степень, и я поинтересовался, чего же он ждет. Они сказали, что у него другие планы, но толку от них никакого. Тем временем жена Полковника сказала, что, когда она проезжала мимо нашего дома, почувствовала просто королевский аромат. И добавила: “Я подумала — видно, не просто так они не прислали нам кебабов. Хотя бы поделитесь рецептом, я умоляю вас годами”».

«С чего бы это нам выдавать наши кулинарные секреты?» — спросила Ба.

В любом случае странно, что жене Полковника вообще пришло в голову об этом спрашивать. Всем известно: когда тебя вынуждают поделиться рецептом, ты его немного меняешь, убираешь один ингредиент, чуть корректируешь граммовку — так, чтобы человек остался в мучительном недоумении: что-то не так!

«Давай завтра отвезем им оставшиеся галавати».

«Зачем?» — спросила Мина Фой. «Мы могли бы сами съесть их на обед».

«Наша проблема запросто разрешится, если Соня одинока. Нам нужно познакомить Соню и их внука».

Дададжи, Ба и Мина Фой одновременно вспомнили ситуацию десятилетней давности, которую они до сих пор не могли забыть. Полковник уговорил Дадажи вложить деньги в шерстяную фабрику своего армейского друга. Они служили вместе в Кашмире, и Полковник полагал, что обязан ему своей жизнью. Дело прогорело, и Дадажи потерял значительные средства, вложенные в армейские одеяла, носки, балаклавы и свитеры. Он, разумеется, расстроился, а Полковник рассыпался в извинениях. Несмотря на то что в их прежнем добрососедстве появилась тень сожаления и натянутости, Дадажи продолжал великодушно и бесплатно давать юридические советы по делу Полковника о компенсации за семейную землю в Лахоре, потерянную во время Раздела Индии. Кроме того, с присущей ему щедростью, он присылал из своей кухни кебабы и другие блюда, играл шахматные партии, которые по-рыцарски проигрывал. Он и сам того не осознавал, но выжидал момента, когда сможет напомнить о долге.

Важно держать близко тех, кто тебе навредил, чтобы в их снах чувствовалось дыхание призрака вины, — и тогда она будет медленно зреть. Не то чтобы Дадажи думал именно так — в его мыслях никогда не было холодного расчета. Его самого поразило то, как разворачивались события. Но даже теперь говорить о долге вслух было недопустимо. Полковник бы никогда не позволил своему внуку нести бремя его ошибки. Дададжи и Ба могли лишь намекнуть на удачный союз между внуками — двумя равными людьми, людьми с американским образованием, людьми, подходящими друг другу по происхождению и устремлениям. Им даже не пришлось бы произносить ничего вслух — и узел обязательств изящно распутался бы.

В очередной раз Ба и Мина Фой убедились в мастерстве Дададжи. Пусть он и проиграл дневную шахматную партию, зато в жизни он сыграл безупречно. «И у них не хватит духу просить приданое!» — сказала Ба.

Вновь шофер намылил и тщательно вымыл округлые бока «Амбассадора», а затем отвез семью в резиденцию Полковника. Они несли кебабы на церемониальном серебряном блюде с фигурным краем.

«Мы недавно общались с внучкой, — сказал Дададжи. — Похоже, одиночество — серьезная проблема в Америке».

Мина Фой заметила, что на инкрустированном слоновой костью столике рядом с икебаной жены Полковника стояла фотография их внука. Он был запечатлен читающим газету — надменный, с носом наваба и губами херувима. Она сочла его красивым.

«Ей одиноко? Одиноко?» — спросила жена Полковника.

«Без других людей человек — ничто, — ответила Мина Фой. — Особенно зимой. Там снег идет без конца».

Бетси и Бретт дали ей почитать «Маленький домик в прерии», и эта книга стала любимой для Мины Фой. Несмотря на то что ее родители считали романы такой же бесполезной роскошью, как телефонные звонки миссионерам, она перечитывала ее, наверное, сто раз.