– Послушайте! – сказал Дададжи, когда все формальности праздничного дня были обговорены.
Женщины обратились в слух.
– Сегодня мы играли с полковником в шахматы, и он вскользь упомянул своего внука. Я и забыл, что у него внук в Америке! Я спрашиваю, женат ли мальчик, ведь он уже окончил магистратуру. Оказывается, не женат. Тогда я спрашиваю, почему он тянет, а они отвечают, что у него на этот счет свои соображения, но так, ничего серьезного. Потом жена полковника говорит, что проезжала мимо нашего дома и уловила божественный аромат. «И даже не угостили! Уж не обиделись ли на что? Хоть бы рецептик дали, столько лет умоляю!» Так она сказала.
– Вот еще! Станем мы разбазаривать фамильные реликвии! – фыркнула Ба. И потом, жене полковника стоило бы знать, что насильно вытребованный рецепт всегда слегка неточен: тут чего-то не хватает, там нарушена пропорция — пусть его получатель ломает голову, где ошибка.
– Отдадим им оставшиеся галавати, – сказал Дададжи.
– Да зачем же? – расстроилась тетя Мина. – Лучше съесть кебабы в обед.
– Если Соне одиноко, то это поправимо. Давайте сведем ее с внуком полковника.
Все трое, не сговариваясь, подумали о том, как полковник подбил Дададжи вложить деньги в суконную фабрику. С тех пор минул десяток лет, но семья не забыла. Предприятие затеял армейский приятель полковника, якобы спасший ему жизнь в Кашмире. Бизнес прогорел, и перспективные планы снабжения солдат одеялами, носками, балаклавами и свитерами обернулись значительным убытком для Дададжи, огорчение которого было не менее велико, чем сожаление полковника. И хотя происшедшее привнесло в прежнее добрососедство некий оттенок вины и неискренности, Дададжи все так же великодушно оказывал полковнику бесплатное юридическое содействие в судебном деле о компенсации за семейное владение в Лахоре, утраченное при разделе Британской Индии, все так же щедро одарял его кебабами и другими блюдами со своей кухни, все так же любезно проигрывал шахматные партии, в глубине души выжидая удачного момента, чтобы стребовать долг.
Держи обидчика рядом, и пусть чувство вины медленно просачивается в его сны, вызревая до полной спелости. Нет, Дададжи не вынашивал этот замысел годами — планирование и расчет в таких делах не работают. Он и сам удивлялся тому, как удачно все складывалось. Конечно, это нельзя преподносить как шанс на искупление, полковник не позволит мальчику расплачиваться за чужую ошибку. Нужно просто заговорить о том, как подходят друг другу их внуки: оба из хороших семей, с американским образованием, со схожими корнями и устремлениями – чем не пара? Прекрасная возможность восстановить справедливость, не затрагивая щекотливой темы!
Уже в который раз Ба и Мина восхитились блеском ума Дададжи. Может, он и проиграл полуденную партию в шахматы, но представшая сейчас перед ними виртуозная расстановка фигур сделала бы честь любому гроссмейстеру.
– И они не осмелятся заговорить о приданом! – выдохнула Ба.
Водитель снова до блеска намыл округлые бока Амбассадора, и семья отправилась в резиденцию полковника. С собой они везли кебабы, торжественно уложенные на серебряный поднос с гофрированными краями.
– Недавно мы говорили с внучкой. Похоже, там, в Америке одиночество становится настоящей проблемой, – сказал Дададжи.
На круглом столике с инкрустацией из слоновой кости, рядом с цветочной композицией, составленной женой полковника, Мина заметила фотографию: внук полковника читает газету. Надменный, нос набоба, губы херувима. Она сочла его красивым
– Проблема одиночества? Одиночества?! – удивилась жена полковника.
– Без людей мы ничто, – сказала Мина. – Особенно зимой. Там снег идет постоянно. – Бетси и Брет дали ей почитать «Маленький домик в прериях», и книга стала ее любимой. Она прочла ее, наверное, сотню раз, хоть родители и считали романы столь же излишней роскошью, что и телефонные звонки миссионерам.