Киран Десаи «Одиночество Сони и Санни».

После всех ритуалов Дададжи сказал:
– Послушайте!
Взоры домочадцев обратились к нему.
– Пока я играл в шахматы с Полковником, тот ненароком упомянул о своем внуке. Я уж и думать забыл про мальчишку. Оказывается, он живет в Америке и только что окончил магистратуру. Я поинтересовался, не женат ли его внук. Оказалось – нет. «А чего не женится?» – спросил я. Мне ответили: «у него свои взгляды на жизнь, ничего путного из него, мол, не выйдет». А тем временем жена Полковника отметила: проезжая мимо нашего дома, она уловила поистине королевский аромат. Сказала: «Подумала, раз не прислали нам кебабов, значит, на то есть причина. Хоть рецептом поделитесь – я уж несколько лет прошу».
– С чего бы это нам просто так семейные рецепты раскрывать? – возразила Ба. – Да и зачем ей? Известное же дело: когда клянчат рецепт, всегда приходится хитрить и изворачиваться. То ингредиент утаишь, то пропорции изменишь, чтобы проситель потом мучился в догадках, почему же не получилось.
– Давайте завтра отнесем оставшиеся галавати [1] , – предложил Дададжи.
– Зачем? – удивилась Мина Фой. – Мы и сами их на обед съедим.
– Если Соне одиноко, проблема решается просто. Познакомим Соню с их внуком.
Дададжи, Ба и Мина Фой (каждый про себя) вспомнили происшествие десятилетней давности, о котором никто не позабыл. Полковник тогда уговорил Дададжи вложиться в суконную фабрику, открытую его армейским товарищем – тем самым, который, по словам Полковника, спас ему жизнь на полях Кашмира [2] . Предприятие прогорело, и немалые вложения в производство армейских одеял, носков, балаклав и свитеров обернулись для Дададжи финансовым крахом. Сила его законного негодования ничуть не уступала искренности извинений Полковника. Хотя тот случай внес в их соседские отношения скрытый поток сожаления и фальши, Дададжи с прежним великодушием консультировал Полковника по иску о землях в Лахоре, потерянных при Разделе [3] , все так же одаривал соседа кебабами и прочими яствами, неизменно играл с ним в шахматы и галантно поддавался. Дададжи бессознательно тянул время, выжидая, когда можно будет предъявить счет.
Главное – не отдаляться от обидчиков. Тогда призрак вины проникнет в их сны, а само чувство созреет и нальется соком. Дададжи, впрочем, не строил никаких планов (сознательный умысел и грубый расчет никогда не приводят к цели) и потому сам дивился складывающейся ситуации. И уж, конечно, упоминать о долге теперь просто немыслимо. Полковник ни за то на свете не позволит внуку нести бремя своих ошибок. Дададжи и Ба могли просто намекнуть на завидную партию для обеих сторон: оба получили образование в Штатах, оба ровня друг другу, союз обоих предрешен по происхождению и взглядам. Не проронив ни слова о долге, Дададжи мог изящно его вернуть.
Ба и Мина Фой вновь убедились в гениальности Дададжи. Дневную партию он, быть может, и проиграл, но матч – выиграл.
– У них и язык не повернется требовать приданого! – выпалила Ба.
Шофер вновь отдраил до блеска пузатенький «Амбассадор» [4] , и семья отправилась в гости к Полковнику. На серебряном резном подносе они несли кебабы.
– Мы недавно получили весточку от внучки, – начал Дададжи. – Похоже, там, в Америке, от одиночества и вправду тошно.
Взгляд Мины Фой упал на столик с инкрустацией из слоновой кости: рядом с икебаной жены Полковника стояла в фотография внука. Он был запечатлен за чтением газеты, и в его профиле, горделивом, как у набоба [5], но с мягким, почти херувимским изгибом губ, Мина Фой разглядела утонченную красоту.
– Одиночества? Какого еще одиночества? – переспросила жена Полковника.
– Люди нужны друг другу. – произнесла Мина Фой. – А зимой и подавно. Там снег валит не переставая.
Как-то раз Бетси и Бретт дали Мине Фой почитать «Маленький домик в прериях» [6], и с тех пор эта книга стала ее любимой. Она раз сто ее перечитала, хоть родители Мины Фой считали увлечение романами столь же пустым и непозволительным излишеством, как и беседы по телефону с миссионерами [7].

[1] Галавати– особый вид кебабов из Лакхнау, известных своей нежнейшей, тающей во рту текстурой. Их название буквально означает «тающие, как воск». Упоминание подчеркивает кулинарное мастерство семьи.

[2] Речь идет о Кашмирском конфликте, территориальном споре между Индией, Пакистаном и Китаем из-за региона Кашмир, длящийся с 1947 года. Конфликт возник после раздела Британской Индии, когда махараджа-индуист, правивший княжеством с преимущественно мусульманским населением (77%), принял решение присоединиться к Индии. Это произошло после вторжения пуштунских ополченцев из Пакистана и провозглашения на занятых ими территориях образования Азад-Кашмир («Свободный Кашмир»). В результате Первой индо-пакистанской войны (1947–1949) при посредничестве ООН была установлена Линия прекращения огня, разделившая регион: Индия получила контроль над территорией, позже преобразованной в штат Джамму и Кашмир, Пакистан — над северными территориями и узкой полосой Азад-Кашмир. Конфликт не исчерпан в полной мере до сих пор.
[3] Раздел– раздел Британской Индии в 1947 году на независимые государства Индию и Пакистан, сопровождавшийся ужасным насилием, массовыми переселениями и потерей имущества. Земли в Лахоре (ныне Пакистан) –символ утраченной родины и собственности для индийских семей, оказавшихся по «индийскую» сторону границы.
[4]«Амбассадор»– культовый индийский автомобиль, производившийся компанией Hindustan Motors. Символ определенного статуса, ностальгии по прошлому.
[5]Набоб – исторический титул правителей в Индии, ассоциирующийся с аристократизмом, богатством и утонченными манерами.
[6]«Маленький домик в прериях» – серия автобиографических детских романов американской писательницы Лоры Инглз Уайлдер о жизни семьи первопроходцев (действие происходит во времена Дикого Запада).
[7]Миссионеры Бетси и Бретт в романе представляют собой отголосок колониального прошлого Индии, когда христианские миссии, посредством строительства школ и больниц, несли с собой и западное культурное влияние. После того, как Индия обрела независимость в 1947 году и приняла светскую конституцию миссионеры продолжили работу, но уже в иной атмосфере: на фоне подъема национализма к ним стали относиться настороженно, видя в них угрозу индуистской культуре. В 1950-е их роль сместилась в сторону социального развития – строительства школ, медицинских пунктов, помощи общинам. Для родителей Мины Фой общение с ними – это бесполезная роскошь: практичные и замкнутые в своем мире, они не видят в этих контактах ни материальной, ни социальной выгоды, считая западные веяния (романы, разговоры с миссионерами) ненужными излишествами.