Из «Одиночество Сони и Санни» автор Киран Десаи

Как только все приготовления были завершены, дадажи (прим. переводчика: Обращение к дедушке по отцовской линии в Индии) сказал:

– Так, – все посмотрели на него, – когда мы с полковником играли в шахматы, он упомянул своего внука, про которого я совсем забыл, он сейчас в Америке. Я спросил, женат ли он, ведь парень уже закончил магистратуру, они сказали, что нет. Спросил почему, чего он ждет. Они ответили, что у него свои планы, и женитьба в них не входит. Между делом жена полковника вспомнила, что почувствовала чудесный запах специй, когда проезжала мимо нашего дома. Она сказала: «Я думала, если они не отправили нам кебаб, то на это есть какая-то причина. Но можно было хотя бы дать рецепт, о котором я прошу уже столько лет!»

– Почему это мы должны раскрывать секреты нашей кухни всем подряд, – проворчала ба.

В любом случае, почему вообще жена полковника попросила об этом, если всем известно, что каждый должен допустить небольшую ошибку, когда его вынуждают поделиться рецептом: не дописать ингредиент или перепутать граммовку, чтобы заставить человека страдать в попытках догадаться, что не так.

– Давайте доедим оставшийся галавати-кебаб завтра, – сказал дадажи.

– Но почему? – спросила Мина Фой. – Мы можем его и в обед доесть.

– Если Соне одиноко, мы можем легко помочь и познакомить ее с их внуком.

Дадажи, ба и Мина Фой каждый про себя вспомнили случай, который никто не забыл, он произошел десять лет назад. Тогда полковник уговорил дадажи инвестировать в шерстяную фабрику своего сослуживца, полковник считал, что обязан ему жизнью: они вместе служили в Кашмире. Бизнес с треском провалился, и внушительные инвестиции в военные одеяла, носки, балаклавы и свитера обернулись финансовыми потерями для дадажи, который, понятное дело, был разбит, как только полковник перед ним ни извинялся. Хоть этот инцидент и подернул поволокой сожаления и фальши их прошлые добрососедские отношения, дадажи продолжил великодушно и бесплатно консультировать полковника в суде по вопросу о выплате компенсации за землю в Лахоре, которую его семья потеряла из-за Раздела Индии. Они продолжили регулярно отправлять друг другу кебабы и другие блюда, продолжили играть в шахматы, и дадажи благородно проигрывал, невольно выжидая момент, когда он сможет потребовать долг.

Необходимо оставаться вблизи тех, кто причинил вам вред: в таком случае призрак вины будет приходить им во снах, это чувство будет постепенно крепнуть и в какой-то момент достигнет своего пика. Не то чтобы дадажи все продумал – тщательное планирование и холодный расчет никогда не срабатывали, – он и сам был потрясен возможными исходами происходящего. Даже сейчас этот долг неприемлемо вспоминать. Полковник не позволит своему внуку нести бремя дедовской ошибки. Дадажи и ба могут просто предложить перспективный союз между внуками: они оба учились в Америке, оба равны по статусу, оба прекрасно подходят друг другу, так как выросли в одном месте и идут в одном направлении. Если никто из них не упомянет, обязательность выполнения даже не будет понятна.

Ба и Мина Фой снова убедились в мудрости дадажи. Он может быть и проиграл за обедом, но его игра была великолепной.

– И они не осмелятся спрашивать о приданом! – сказала ба.

Водитель снова омыл полное тело посланника и отвез семью в дом полковника. Они несли с собой церемониальное серебряное блюдо с волнистым краем, на котором лежали кебабы.

– Мы недавно общались с нашей внучкой. Судя по всему, одиночество – большая проблема там, в Америке, – сказал дадажи.


На приставном столике из инкрустированной слоновой кости вместе с композицией икебаны, которую составила жена полковника, Мина Фой заметила фотографию их внука. На ней он, надменный, с носом наваба (прим. переводчика: титул правителей некоторых провинций Восточной Индии) губами херувима, читал газету. Ей он показался симпатичным.

– Одиноко? Ей там одиноко? — недоумевала жена полковника.

– Без других людей мы – ничто, – сказала Мина Фой, – особенно зимой. Там же снег идет круглые сутки.

Бетси и Бретт одолжили ей «Маленький домик в прериях», который стал ее любимой книгой. Она, должно быть, прочла его сотню раз, несмотря на то, что родители считали книги таким же ненужным излишеством, как и телефонные звонки миссионерам.