Киран Десаи «Одиночество Сони и Санни» (отрывок)

Как только все бытовые вопросы были решены, Дададжи[1] произнес:

— Послушайте!

Все взгляды устремились на него.

— Когда я играл с полковником в шахматы, он между делом упомянул своего внука из Америки — я совсем о нем позабыл! Я спросил, женат ли парень (он уже получил степень магистра) — они ответили, что нет. Я поинтересовался, чего же он ждет. Мне сказали, что у него на этот счет свои соображения, но из этих соображений пока ничего не выходит. А жена полковника тем временем призналась, что, проезжая мимо нашего дома, чувствует роскошный аромат, словно из королевской кухни. Она сказала: «Я считала, что, если нам не посылают кебабов, на то есть причина. Но хотя бы рецептом поделитесь — я ведь прошу уже не первый год!»

— С какой радости мы должны выдавать свои кулинарные секреты? — проворчала Ба. И вообще, с какой стати жене полковника об этом просить? Ни для кого не секрет, что если тебя заставляют поделиться рецептом, нужно что-нибудь утаить: убрать ингредиент, поменять граммовку, чтобы проситель помучился: «Что-то здесь не так!»

— Давайте отвезем им завтра остатки галавати[2], — предложил Дададжи.

— Но зачем? — спросила Мина Фой. — Мы могли бы съесть их на обед.

— Если Соня одинока, проблему легко решить. Давайте познакомим девочку с их внуком.

Дададжи, Ба и Мина Фой — каждый про себя — вспомнили о происшествии десятилетней давности (которое, по правде говоря, никто и не забывал). Тогда полковник убедил Дададжи вложиться в шерстяную фабрику, открытую его армейским товарищем, которому, как считал полковник, он был обязан жизнью: они вместе воевали в Кашмире[3]. Бизнес прогорел, и солидное вложение в солдатские одеяла, носки, балаклавы и свитера обернулось для Дададжи убытком. Он, разумеется, был расстроен — так же искренне, как полковник извинялся. Это происшествие вызвало новую волну сожаления и фальши в их прежних добрососедских отношениях. Продолжая — со всем великодушием — бесплатно консультировать полковника по делу, в котором он добивался компенсации за семейные земли в Лахоре, утраченные во время раздела Индии[4]; продолжая щедро посылать кебабы и другие блюда со своей кухни, продолжая играть с полковником в шахматы и любезно проигрывать, Дададжи бессознательно тянул время — до той поры, когда сможет предъявить счет по старому долгу.

Было крайне важно держаться ближе к тем, кто причинил тебе вред: чтобы призрак вины витал в их снах, чтобы их вина медленно вызревала, дойдя до полной крепости. Не то чтобы Дададжи все это продумал заранее — сознательные замыслы и грубые расчеты никогда не срабатывают — поэтому его поразила вырисовывающаяся возможность. Даже сейчас было бы неуместно припоминать этот должок. Полковник ни за что не позволит внуку нести бремя ошибки деда. Дададжи и Ба просто предложат подходящий вариант для внука и внучки — двух равных людей, получивших образование в Америке, которым суждено быть вместе благодаря своему происхождению и выбранному жизненному пути. И тогда, если никто не станет говорить об этом вслух, обязательство может распутаться само собой — красиво и без шума.

Ба и Мина Фой вновь стали свидетелями блестящей игры Дададжи. Он, может быть, и проиграл дневную партию, но провел безупречный шахматный турнир.

— И у них не хватит смелости просить приданое! — воскликнула Ба.

И снова водитель вымыл с мылом все округлости «Амбассадора»[5] и отвез семейство в резиденцию полковника. С собой взяли церемониальное блюдо с волнистыми краями, полное кебабов.

— Мы недавно разговаривали с внучкой, — начал Дададжи. — Похоже, одиночество там, в Америке, — большая проблема.

Мина Фой заметила, что на журнальном столике, инкрустированном слоновой костью, рядом с икебаной, которую составила жена полковника, стоит фотография их внука. Надменный, с носом наваба и губами херувима, он читал газету. Мина Фой нашла его красивым.

— Одинока? Одинока? — переспросила жена полковника.

— Человеку нужен человек, — ответила Мина Фой. — Особенно зимой. Там снег идет без конца. — Бетси и Бретт дали ей почитать «Маленький домик в прерии»[6], и книга стала ее любимой. Она, должно быть, перечитала ее раз сто, хотя родители считали романы такой же бесполезной роскошью, как и телефонные звонки миссионерам.

[1] «Дададжи» (Dadaji) в Индии — это уважительное обращение к дедушке по отцовской линии (отец папы). — Здесь и далее прим. перев.

[2] Галавати кебаб (или Галути) — это знаменитое блюдо индийской кухни, представляющее собой кебабы из мелко измельченной баранины.

[3] Кашмир — историческая область на северо-западе полуострова Индостан, расположенная в Гималаях. Это спорная территория, разделенная между Индией, Пакистаном и Китаем.

[4] Раздел Индии (Partition of India) 1947 года — это процесс разделения Британской Индии на два независимых доминиона, Индийский Союз (15 августа) и Пакистан (14 августа), по религиозному признаку. Лахор, исторический и культурный центр Пенджаба, стал ключевым пунктом при разделе. Из-за смешанного состава населения город мог достаться Индии, но в итоге был передан Пакистану, став его важнейшим культурным и экономическим центром, хотя граница проходит всего в нескольких километрах.

[5] «Амбассадор» (Hindustan Ambassador) — это культовый индийский автомобиль, выпускавшийся с 1957 по 2014 год, ставший неофициальным символом Индии и «королем дорог». Основанный на британском Morris Oxford III, этот 4-дверный седан был основным транспортом чиновников, такси и зажиточных семей. Славился своей прочностью и консервативным дизайном.

[6] «Маленький домик в прерии» Лоры Инглз Уайлдер (“The Little House on the Prairie” by Laura Ingalls Wilder) — это автобиографическая повесть о жизни американских первопроходцев конца XIX века. Семья Инглз покидает Висконсин и переезжает в Канзас, где строит дом, обустраивает хозяйство, сталкиваясь с трудностями дикой природы, опасностью со стороны индейцев и бытовыми лишениями, сохраняя любовь и оптимизм.