Из «Одиночества Сони и Санни», Киран Десаи

Когда практические вопросы были улажены, Дададжи сказал:

- Минутку внимания!

Они посмотрели на него.

- За шахматами полковник упомянул своего внука в Америке — я совершенно забыл об этом мальчике. Я поинтересовался, женат ли он, — он окончил магистратуру, — и мне сказали, что нет. На мой вопрос, чего он ждёт, ответили, что у него какие-то свои планы — которые ни во что конкретное пока не вылились. А жена полковника заявила, что от нас доносится королевский аромат, и добавила: «Если нам не присылают кебабы, значит, на то есть причина. Дайте хотя бы рецепт, я уже столько лет прошу его».

- С чего это мы вдруг будем раскрывать секреты нашей кухни? — спросила Ба.

И правда, зачем жене полковника о таком просить? Всем известно, что из фирменного рецепта обязательно уберут ингредиент или изменят количество чего-нибудь, чтобы получатель потом мучился… Что-то здесь не так!

- Давайте отдадим им завтра оставшиеся галавати, — предложил Дададжи.

- Зачем? — спросила Мина Фуа. — Мы могли бы ими пообедать.

- Если Соня одинока, проблему легко решить. Давайте познакомим Соню с их внуком.

Дададжи, Ба и Мина Фуа явно вспомнили про себя случай десятилетней давности, когда полковник посоветовал Дададжи вложиться в шерстяную фабрику, открытую его сослуживцем. Он, дескать, спас полковнику жизнь — они вместе воевали в Кашмире. Дело прогорело, и Дададжи потерял немалые деньги, вложенные им в военные одеяла, носки, балаклавы и свитера. Он сильно расстроился — так же сильно, как и полковник — сожалел о случившемся. Хотя этот случай добавил в их прежние соседские отношения нотки сожаления и фальши, Дададжи продолжал великодушно оказывать полковнику бесплатную юридическую помощь по делу о компенсации за семейную землю в Лахоре, утраченную во время Раздела, щедро высылать кебабы и другие блюда с кухни и благородно проигрывать ему в шахматы. Однако в душе он ждал нужного момента, чтобы потребовать вернуть должок.

Необходимо было оставаться близко к тем, кто тебе навредил — чтобы призрак вины мог проникнуть в их сновидения, чтобы их вина постепенно оформилась и окрепла. Не то чтобы Дададжи всё обдумал — ему никогда не удавалось сознательно планировать, хладнокровно вычислять. Его и самого изумила наметившаяся перспектива. Даже сейчас нельзя было назвать это обязательством. Полковник не позволил бы своему внуку нести бремя ошибки деда. Дададжи и Ба могли бы просто намекнуть на возможное знакомство внуков — двух людей, получивших образование в Америке, двух равных, двух личностей, которые естественным образом подходили друг другу благодаря своим корням и тому, куда они направлялись. Вопрос мог бы красиво разрешиться сам собой — без единого слова о долге.

Ба и Мина Фуа вновь убедились в том, что ум у Дададжи блестящий. Может, он и не победил в дневной игре, но только что он разыграл совершенную шахматную партию. «Не хватит же у них наглости просить приданое!» — добавила Ба.

И вот, водитель в очередной раз намылил и окатил водой «Амбассадора», и семья отправилась к дому полковника. С собой они везли кебабы на церемониальном серебряном подносе с фестонами.

Дададжи сказал:
- Мы недавно получили весточку от нашей внучки. Похоже, одиночество — большая проблема там, в Америке.

Мина Фуа заметила, что на столике с инкрустацией из слоновой кости рядом с икебаной жены полковника стояла фотография их внука. Высокомерный, с носом наваба и губами ангелочка, он читал газету. Ей он показался красивым.

- Она одинока? Одинока? — спросила жена полковника.

- Один в поле не воин, — сказала Мина Фуа. — Особенно зимой. Там снег идёт без остановки.
Бетси и Бретт одолжили ей «Маленький домик в прерии», который стал её любимой книгой. Она, должно быть, прочла его сто раз, хотя её родители считали романы такой же бесполезной роскошью, как телефонные звонки миссионерам.