Из книги «Одиночество Сони и Санни» Киран Десаи

Когда все практические вопросы были улажены, Дададжи воскликнул: «Вы только послушайте!»

Все на него посмотрели с большим вниманием.

«Когда я сегодня играл в шахматы с полковником, он, как бы мимоходом, упомянул своего внука в Америке — о мальчике я совсем забыл. Я спросил, не женился ли он — он уже окончил аспирантуру — и мне ответили, что нет. Я поинтересовался, чего же он ждет. Мне сказали: у него свои идеи, но они равняются нулю. Между тем, супруга полковника заметила, что проезжая мимо нашего дома, она учуяла царственный аромат. И добавила: «Я подумала, раз они не послали нам кебабов, значит, на то есть причина. Хотя бы рецепт дайте, уже давно прошу».

«С какой стати мы будем просто так делиться секретами нашей кухни?» — спросила Ба. В любом случае, зачем жене полковника потребовалось обращаться с просьбой, когда всем известно, что, выпрашивая рецепт, человек всегда должен ожидать коварной недомолвки — упущения некоего ингредиента, неточности в пропорциях, чтобы мучения просящего не прекращались: что-то здесь не то!

Дададжи сказал: «Давайте завтра вернем недоеденные кебабы».

«Зачем?» — возразила Мина Фой. «Мы могли бы сами съесть их на обед».

«Если Соня одинока, проблему легко решить. Давайте познакомим Соню с их внуком».

Дададжи, Ба и Мина Фой, каждый про себя вспомнили случай десятилетней давности, которого никто не мог забыть, как полковник уломал Дададжи вложиться в шерстяную фабрику, которую открыл его армейский товарищ. Полковник считал, что тому он обязан жизнью — они вместе сражались в Кашмире. Предприятие прогорело, и серьезные вложения в военные одеяла, носки, балаклавы и свитера обернулись для Дададжи финансовыми потерями, что, естественно, огорчило его не меньше, чем полковника повергло в смущение. Хотя этот случай добавил нотку сожаления и фальши в их прежние добрососедские отношения, великодушно продолжая давать бесплатные юридические консультации по вопросу судебной тяжбы полковника за наследственную землю в Лахоре, утерянную во время Раздела, продолжая с той же щедростью, как и всегда, посылать через дорогу кебабы и другие блюда со своей кухни, разыгрывая шахматные партии и с достоинством их проигрывая, Дададжи неосознанно выжидал время, когда сможет потребовать возврата этого долга.

Было очень важно сохранять приятельские отношения с теми, кто причинил тебе вред, чтобы призрак вины тревожил их сны, чтобы их вина медленно созрела, и виновные полностью осознали ее. Не то чтобы Дададжи продумал все от начала до конца — хитрые планы и грубый расчет никогда не срабатывают — он сам был поражен возможностью, которая открывалась перед ним. Даже сейчас ни в коем случае нельзя было заикаться об этом долге. Полковник не позволил бы своему внуку нести бремя ошибок деда. Дададжи и Ба могли просто предложить желанную партию между внуками, двумя людьми, получившими образование в Америке, между равными партнерами, между двумя людьми, которые по праву принадлежат друг другу по причине своего происхождения и общих интересов. Они будут молчать, а долг можно простить.

Ба и Мина Фой вновь стали свидетелями гениальности Дададжи. Возможно, сегодняшнюю шахматную партию он проиграл, но он выиграл безупречную шахматную партию своей жизни. Тут вмешалась Ба: «У них не повернется язык просить приданое!»

Снова водитель окатил мыльной водой и протер округлые бока «Амбассадора» и повез семью в резиденцию полковника. Они несли церемониальное серебряное блюдо с резными краями, на котором лежали кебабы.

Дададжи сказал: «Мы недавно получили весточку от нашей внучки. Похоже, одиночество — большая проблема там, в Америке».

Мина Фой заметила на придиванном столике с инкрустацией из слоновой кости, что рядом с икебаной жены полковника стоит фотография их внука. Надменный, с носом набоба, но устами херувима, он читал газету. Ей он понравился.

«Одинока? Одинока?» — переспросила жена полковника.

«Без людей человек — ничто, — сказала Мина Фой. — Особенно зимой. Там снег идет без перерыва». Бетси и Бретт одолжили ей «Домик в прерии», и это произведение стало любимой книгой Мины Фой. Она, должно быть, перечитывала ее сто раз, хотя ее родители считали романы такой же бесполезной роскошью, как и телефонные звонки миссионерам.