Отрывок из «Одиночества Сони и Санни» Киран Десаи.

Уладив все практические вопросы, Дададжи произнес:

– Послушайте!

Они взглянули на него.

– Когда я играл в шахматы с полковником, он вскользь упомянул про своего внука в Америке. Я совсем забыл вам о нем рассказать. Я поинтересовался, женат ли он, ведь у него уже есть степень магистра, но полковник сказал, что нет. Я спросил, чего же он ждет. Полковник ответил, что у внука свои планы, но они пока ни к чему не привели. Тем временем жена полковника сообщила мне, что, проезжая мимо нашего дома, уловила королевский аромат. Она сказала: «Я подумала, раз они не угостили нас кебабом, значит, на то есть причины. Хотя бы поделитесь с нами рецептом, я прошу вас об этом уже много лет».

– Почему это мы должны раскрывать секреты нашей кухни направо и налево? – возмутилась Ба. – Во всяком случае, зачем жене полковника обращаться с такой просьбой? Все ведь знают, когда требуешь дать рецепт, человек непременно схитрит: нарочно уберет какой-нибудь ингредиент, изменит количество, а интересовавшийся рецептом будет мучиться в догадках: «Что-то тут не так…».

Дададжи сказал:

– Давайте доедим оставшиеся галавати завтра.

– Но почему? – спросила Мина Фой. – Можно съесть их на ланч.

– Одиночество Сони легко поправимо – давайте познакомим ее с внуком полковника.

Дададжи, Ба и Мина Фой, каждый про себя, вспомнили случай, произошедший десять лет назад, который никто так и не забыл. Тогда полковник убедил Дададжи вложить деньги в вязальное производство, основанное его армейским товарищем, с которым они вместе воевали в Кашмире и которому, по мнению полковника, он был обязан жизнью. Бизнес прогорел и немалые вложения в одеяла, носки, балаклавы и свитера для военных обернулись финансовым крахом для Дададжи. Он, само собой, расстроился, а полковник не прекращал извиняться. Хотя этот инцидент привнес в их добрососедские отношения нотку сожаления и недоверия, Дададжи великодушно продолжил давать полковнику бесплатные юридические консультации по делу о взыскании компенсации за наследственную землю в Лахоре, которую полковник потерял во время раздела Британской Индии, они все так же щедро делились кебабом и другими традиционными блюдами, играли в шахматы, поддаваясь друг другу, и всем этим Дададжи подсознательно тянул время, чтобы позже спросить с полковника долг.

Главное, держать на коротком поводке своих обидчиков, чтобы даже во сне им являлся призрак вины, которая затем перерастет в нечто большее. Не то, чтобы Дададжи обдумывал такое – он никогда не строил четких планов, не делал и приблизительных подсчетов – так что он сам был поражен тому, что все сложилось таким образом. Но еще не пришло время упоминать об этом долге. Полковник не позволит внуку взвалить на себя бремя ответственности за дедову ошибку. Дададжи и Ба просто предложат свести внуков вместе, ведь оба они получили образование в Америке, они ровесники и, разумеется, подходят друг другу, так как у них одинаковое происхождение и планы на будущее. Тогда и без слов будет понятно, что обязательство благополучно прекратило действие.

Ба и Мина Фой снова стали свидетелями триумфа ума Дададжи. Возможно, он потерпел поражение в дневной партии в шахматы, но в итоге показал себя непревзойденным стратегом. Ба сказала:

– У них просто не хватит духу просить приданного!

И снова водитель отмыл до блеска «Амбассадор» и отвез на нем семью в резиденцию полковника. Они взяли с собой церемониальное блюдо с фестонами полное кебабов.

Дададжи сказал:

– Недавно мы получили весточку от нашей внучки. Похоже, одиночество серьезная проблема в Америке.

На приставном столике из инкрустированной слоновой кости Мина Фой заметила рядом с икебаной жены полковника фотографию их внука. Надменный, с носом набоба и губами херувима, он читал газету. Она сочла его красивым.

– Одиночество? Одиночество? – удивилась жена полковника.

– Без людей ты – ничто, – сказала Мина Фой. – Особенно зимой, в непрекращающийся снегопад.

Бетси и Бретт одолжили Мине Фой книгу «Маленький домик в прериях», которая стала ее любимой. Она, должно быть, прочитала ее сотни раз, хотя ее родители считали романы таким же бесполезным предметом роскоши, как телефонные звонки миссионерам.