МаринаГ
Отрывок из романа Киран Десаи «Одиночество Сони и Санни»


После того как все практические вопросы были улажены, Дададжи (*) произнес:

– Послушайте-ка, что я скажу.


Они посмотрели на него.


– Когда я играл с полковником в шахматы, он случайно обмолвился о своем внуке, живущем в Америке. Я совсем позабыл об этом молодом человеке. Он только что получил степень магистра. Я поинтересовался, женат ли он, и мне сказали, что нет. На мой вопрос, чего же он ждет, мне ответили, что у парня свои взгляды на этот вопрос и эти взгляды ни в чем конкретном не выражаются. Между делом жена полковника упомянула, что, как-то проезжая мимо нашего дома, она почувствовала изысканный аромат, добавив при этом: «Я подумала, что если они не пошлют нам кебабов, то на это должны быть причины. По крайней мере, пусть дадут нам рецепт, который я выпрашиваю уже много лет».


– Почему это мы должны, ни с того ни с сего, раздавать секреты нашей кухни? – спросила Ба.


– Почему жена полковника вообще просит об этом, хотя известно, что если человека вынуждают делиться рецептом, то он всегда схитрит и что-нибудь недоскажет: умолчит о каком-либо ингредиенте или о том, какая должна быть консистенция, чтобы тот, кто будет пользоваться рецептом, мучился и недоумевал: «Что-то здесь не так…».


– Давайте завтра возьмем с собой оставшиеся «галавати» (**) – предложил Дададжи.


– Но зачем? - спросила Мина Фои. – Мы могли бы съесть их на обед.


– Если проблема в том, что Соня чувствует себя одинокой, то это легко решить: просто познакомим ее с их внуком.


Дададжи, Ба и Мина Фои – каждый про себя – припомнили случай десятилетней давности, когда полковник настоятельно порекомендовал Дададжи вложить инвестиции в суконное производство, основанное его армейским товарищем. Они вместе служили в Кашмире, и полковник считал себя обязанным ему жизнью. Дело прогорело, и существенная сумма денег, вложенных Дададжи в производство военной амуниции: одеял, носков, подшлемников и свитеров, – закончилась для него материальными убытками. Естественно, это отразилось на обоих – Дададжи был настолько же расстроен, насколько полковник чувствовал себя виноватым. Эту историю помнили все. И хотя тот случай и привнёс незнакомый ранее оттенок сожаления и фальши в их прежние добрососедские отношения, Дададжи подсознательно выжидал подходящего момента, чтобы призвать полковника к ответственности, проявляя великодушие во всем — по-прежнему продолжая бесплатно консультировать полковника по поводу судебного дела о взыскании компенсации за семейную землю в Лахоре, утраченную во время Раздела (***), неизменно, с той же щедростью, как и всегда, отправляя ему кебабы и другие блюда своей кухни и продолжая играть с ним в шахматы, проигрывая с рыцарской вежливостью.

Важно оставаться в близких отношениях с теми, кто навредил тебе для того, чтобы они даже в своих снах могли ощущать душевные терзания, чтобы вина их медленно зрела, пока не достигнет своей истинной мощи. Не то чтобы Дададжи думал об этом – никогда не получится это ни сознательно спланировать, ни рассчитать – он сам был поражен тем, как складываются обстоятельства. Но даже теперь нельзя сказать, что время расплаты за нанесенный вред пришло. Ведь полковник вряд ли позволит, чтобы его внук нес бремя ошибки, совершенной его дедом. А Дададжи и Ба могут предложить выгодный брак между их внуками – двумя людьми, получившими образование в Америке и равными по статусу, которые подходят друг другу, потому что оба родом из одного места, и у обоих схожие планы на будущее.

Даже если никто из них об этом не упомянет напрямую, обоим будет понятно, что делается это из чувства долга.


Ба и Мина Фои в который раз уже стали свидетелями гениальности Дададжи. Возможно, он и проиграл дневную игру, но свою шахматную партию сыграл блестяще.


– И они даже не осмелятся просить приданого! – воскликнула Ба.

Водитель, в очередной раз помыв кузов Амбассадора, повез семью к дому полковника – с собой они взяли серебряное, украшенное фестонами блюдо с кебабами в знак официальности их визита.


– Недавно мы получили известия от внучки. Кажется, в Америке она чувствует себя очень одиноко - сказал Дададжи.

На приставном столике, инкрустированном слоновой костью, рядом с композицией икебаны, устроенной женой полковника, Мина Фои заметила фотографию их внука. На снимке был изображен молодой человек с газетой в руках, нос точно у наваба (****) придавал ему горделивый вид, хотя рот был, как у херувима. Он показался ей красивым.

– Одиноко? В самом деле? - удивилась жена полковника.


– Без людей человек – ничто, – ответила Мина Фои, – особенно зимой, когда без конца валит снег. Бетси и Бретт когда-то одолжили ей книгу «Маленький домик в прериях», которая стала ее любимой. Мина Фои должно быть читала эту книгу раз сто, хотя родители считали это таким же излишеством, как и телефонные разговоры с миссионерами.


___________________________________
(*) Дададжи (Dadaji) – принятое в Индии уважительное обращение к дедушке по линии отца. - Здесь и далее прим. пер.
(**) Галавати-кебаб — блюдо индийской кухни, родом из города Лакхнау, готовится из говядины. Название «Галавати» означает «таять во рту», что точно описывает текстуру этих кебабов. Также может встречаться название «галути».
(***) Имеется ввиду Раздел Британской Индии — процесс разделения бывшей британской колонии на независимые государства Индийский Союз (15 августа 1947 года) и Пакистан (14 августа 1947 года)
(****) Наваб — титул правителей некоторых провинций Восточной Индии в империи Великих Моголов. В более позднее время использовалось как почётное звание, которое стали давать богатым и знатным индийцам.