Киран Десаи
Из книги «Одиночество Сони и Санни»

— Послушайте! — сказал Дададжи, уладив, наконец, все насущные дела.
Все взоры обратились к нему.
— Пока я играл с полковником в шахматы, он невзначай упомянул своего внука, живущего в Америке, — я совсем позабыл о мальчишке. Я спросил, женат ли он (а он уже закончил магистратуру), и полковник ответил, что нет. «Чего ж он ждёт», — спрашиваю. А полковник: мол, у него свои планы, а эти планы ни к чему не ведут. И пока мы болтали, подошла полковничья жена и сказала, что, проезжая мимо нашего дома, почувствовала божественный аромат. «Раз уж вы не прислали нам свой кебаб, — говорит она, — значит, на то есть причина. Но дайте хотя бы рецепт, много лет уже вас умоляю!»
— С какой-такой радости нам раскрывать секреты своей кухни? — спросила Ба. — Да и потом, почему она вообще об этом спросила? Ведь всем прекрасно известно: даже если такой рецепт и дадут — всегда где-то да схитрят: о чём-то смолчат, что-то уберут, где-то изменят количество, — чтобы мучались потом: что же не так?
Но Дададжи ответил:
— Возьмём к ним завтра оставшиеся галавати.
— Зачем? — удивилась Мина Фой. — Мы могли бы съесть их на обед.
— Если уж Соня одинока, проблему легко решить. Познакомим её с внуком полковника.
Дададжи, Ба и Мина тайком вспоминали случай десятилетней давности, о котором никто не забыл: полковник уговорил Дададжи вложиться в шерстяную фабрику своего сослуживца, которому, как полагал, был обязан жизнью — они вместе воевали в Кашмире. Бизнес провалился, и огромные вложения в солдатские одеяла, носки, балаклавы и свитера принесли Дададжи одни лишь потери, отчего он был огорчён отнюдь не меньше, чем полковник рассыпался в извинениях. Хотя этот случай обрушился новой волной сожалений и фальши на их давнее добрососедство, великодушный Дададжи продолжал бесплатно консультировать полковника в судебной тяжбе о компенсации за семейный участок в Лахоре, утраченный при разделе Индии, неустанно угощать его кебабами и другими блюдами своей кухни, играть с ним в шахматы и доблестно проигрывать, — неосознанно ожидая, тем не менее, когда полковник сможет наконец-то вернуть должок.
Очень важно оставаться рядом с тем, кто причинил тебе вред, — дабы призрак вины просачивался в его сны, а чувство вины постепенно созрело и раскрылось во всю красу. Не то чтобы Дададжи всё это тщательно продумал, — сознательное планирование и грубый расчёт никогда не работали, — да и сам он был до глубины души поражён раскрывшимися перед ним возможностями. Даже сейчас было бы неуместно сказать о проблеме прямо: полковник не позволил бы внуку нести бремя своих ошибок. Дададжи и Ба могли говорить лишь о желанном союз между внуками — двумя людьми, получившими американское образование, двумя равными между собой людьми, естественным образом созданными друг для друга благодаря сплетениям своего прошлого и будущего. Всё могло бы развернуться вполне красиво — если умолчать о единственном обстоятельстве.
Ба и Мина Фой в очередной раз стали свидетелями блестящей игры Дададжи. Быть может, он и проиграл ту, давнюю партию, но сыграл безупречно.
— Они даже не осмелятся просить приданого! — кивнула Ба.
Водитель снова намылил и протёр округлые формы «Амбассадора» и отвёз всю семью в резиденцию полковника. Они прихватили с собой церемониальное серебряное блюдо с зубчатыми краями, на котором красовался кебаб.
— Недавно нам написала внучка, — сразу взял быка за рога Дададжи. — Кажется, одиночество — серьёзная проблема в Америке.
Мина Фой заметила на инкрустированном слоновой костью прикроватном столике, возле икебаны полковничьей жены, фотографию внука. Горделивый, с носом набоба, но ангельскими губками, он читал газету. Ей он понравился.
— Одиночество? — переспросила полковничья жена. — Одиночество?
— Без людей нас нет, — ответила Мина. — Особенно зимой. Когда без конца падает снег.
Бетси и Бретт одолжили ей «Маленький домик в прериях», ставший любимой книгой Мины. Она прочла её, наверное, сотню раз, хотя родители считали романы такой же никчёмной роскошью, как и телефонные звонки миссионерам.