Ритуал был завершен, и Дададжи сказал:

— Итак!

Все повернулись к нему.

— Когда я играл в шахматы с Полковником, он упомянул о своем внуке, который живет в Америке. Я совсем забыл об этом мальчике. Я спросил, женат ли он. Он, оказывается, уже получил степень магистра, но еще не женат. Тогда я спросил, чего же он ждет. Полковник ответил, что у него свои планы, которые ни к чему не приводят. Тут жена Полковника сказала, что, когда она проезжает мимо нашего дома, то чувствует изумительный запах. Она говорит: «Я подумала, если они не присылают нам кебабы, на то должна быть причина, но дайте хотя бы рецепт, я прошу его уже не первый год».

— Почему мы должны делиться нашими кулинарными секретами направо и налево? — возмутилась Ба.

В любом случае, с чего бы жене Полковника вообще просить рецепт, ведь всем известно, что он будет неточным: будет опущен ингредиент или изменено его количество. Все для того, чтобы тот, кто это рецепт получит, возмутился: «Что-то не так!»

— Давай завтра завезем оставшиеся галавати-кебабы? — предложил Дададжи.

— Зачем это? Мы их сами съедим за обедом, — возразила Мина Фой.

— Так мы решим проблему одиночества Сони. Давайте познакомим ее с их внуком.

Каждому из них, Дададжи, Ба и Мине Фой, на ум пришел случай десятилетней давности, который так никто и не смог забыть. Полковник уговорил Дададжи вложить деньги в шерстяную фабрику, открытую его однополчанином, которому, как был убежден Полковник, он был обязан жизнью после битвы в Кашмире. Но бизнес не выгорел, и инвестиции Дададжи превратились в походные одеяла, носки, балаклавы и свитера. Сожалениям Дададжи не было конца, как и извинениям Полковника. Этот инцидент наложил тень огорчения и фальши на их некогда добрососедские отношения, однако бесплатные юридические советы, которые Полковник продолжал давать Дададжи по поводу компенсации за семейную землю в Лахоре, конфискованную после Раздела Индии, непрекращающийся обмен кебабами и другими блюдами, а также их партии в шахматы и достойные поражения способствовали тому, чтобы Дададжи, сам того не осознавая, смог, в конце концов, забыть о своей обиде.

Следует держаться поближе к тем, кто обидел тебя, чтобы призрак вины смог окутать их сны, а сама вина постепенно набрала полную силу. Не сказать, чтобы Дададжи всерьез думал об этом, — у него никогда не получалось продумывать все до мелочей — его поражала сама возможность происходящего. Даже сейчас казалось недопустимым припоминать Полковнику тот случай. Он никогда бы не позволил внуку отвечать за ошибки собственного деда. Однако Дададжи и Ба могли просто предложить выгодный брак между их внуками, двумя молодыми людьми, получившими образование в Америки, равными по статусу и словно созданными друг для друга, судя по тому, откуда они родом и куда стремятся. Таким образом, долг может быть возвращен сам собой.

Так Ба и Мина Фой снова стали свидетельницами гениальности Дададжи. Возможно, он проиграл обеденную игру шахматы, но партию он сыграл блестяще.

— И они не посмеют просить приданое! — радостно воскликнула Ба.

Водитель снова тщательно вымыл автомобиль «Амбассадор» и повез всю семью к дому Полковника. С собой они захватили кебабы на праздничном серебряном блюде с фигурными краями.

— На днях мы разговаривали с внучкой, — начал Дададжи, — кажется, одиночество — это настоящая проблема там, в Америке.

На приставном столике, инкрустированном слоновой костью, Мина Фой заметила рядом с икебаной жены Полковника фотографию их внука. Надменный, с носом набоба и губами херувима, он читал газету. Мина Фой нашла его привлекательным.

— Одинокие? Они-то? — удивилась жена Полковника.

— Без людей человек — ничто, — подхватила Мина Фой. — Особенно зимой. Там снег идет, не переставая.

Мина Фой одолжила у Бетси и Бретт книгу «Домик в прерии», теперь она стала ее любимой. Она перечитала ее уже множество раз, хотя ее родители считали подобные романы такой же бесполезной роскошью, как и телефонные звонки проповедникам.