Когда с насущными делами было покончено, Дададжи произнес: «Теперь вот что».

Взгляды семейства обратились на него.

— Полковник за шахматами упомянул своего внука в Америке — я про того и забыл. Я тогда спросил, женат ли он — все-таки уже магистерский диплом получил — и оказывается, что нет. Спрашиваю, чего же он ждет. А они, значит: «У него свои представления о жизни, только представления эти бестолковые». И тут жена его такая: «Проезжала сейчас мимо вашего дома — ох, и божественные ароматы в округе стоят. Думаю, ну если нам кебабов не занесли, то должна быть на это уважительная причина. А то рецепт хотя бы дали. Столько лет прошу».

— С чего это мы должны раздавать наши кулинарные секреты по поводу и без повода? — возмутилась Ба. Да и как вообще полковничихе в голову пришло о таком просить? Все знают, что если уж и выдавят из тебя рецепт, то надо где-то схитрить: ингредиент, например, пропустить, пропорции напутать. Просящего не должно покидать чувство, что что-то с добытым рецептом не так.

— Завтра понесем им остатки галавати, — сказал Дададжи.

— Это еще почему? — возмутилась Мина Фой. — На обед бы доели.

— Если Соне одиноко, то эту проблему легко решить. Надо просто познакомить её с их внуком.

Все трое тогда обратились мыслями к инциденту, с которого прошел уже десяток лет, но про который, однако, никто не забыл. Полковник тогда уговорил Дададжи вложиться в шерстяную фабрику побратима, с которым он воевал в Кашмире и которому якобы был обязан жизнью. Коммерческая затея провалилась, а финансовые вложения в военные одеяла, носки, балаклавы и свитера обернулись для Дададжи крупной потерей. Его бесконечное горе тогда было встречено такими же бесконечными извинениями Полковника. История эта оставила неприятный осадок, привнеся нотку фальши в их прежде добрососедские отношения, но Дададжи всё так же бесплатно консультировал Полковника по его делу о компенсации за семейный земельный участок в Лахоре, потерянный при разделе Индии, всё так же щедро передавал их дому кебабы и прочую стряпню со своей кухни и всё так же заходил поиграть в шахматы, каждый раз галантно проигрывая, — бессознательно выжидая время, когда сможет получить свое.

Обидчика надо держать близко — возможно, тогда угрызения совести пустят ростки где-то на дне его сознания и с течением времени смогут проявить себя во всю мощь. Не то чтобы у Дададжи имелся продуманный план — сознательное интриганство и грубые расчеты всё равно никогда не работают. У него даже, наоборот, захватывало дух от того, как могли повернуться события. А только назвать вещи своими именами даже сейчас было бы неправильно. Полковник ни за что не допустит, чтобы его внук нес бремя ошибки, совершенной дедом. Но ничто ведь не мешает Дададжи и Ба просто намекнуть, каким удачным был бы союз их внуков — двух равных по статусу людей с американским образованием, которые отлично подходили друг другу как по своему происхождению, так и по своим планам на будущее. Застарелый должок можно было элегантно разрешить, не вдаваясь в лишние объяснения.

В который раз Ба и Мина Фой становились свидетелями гениальности Дададжи: уступив послеобеденную партию, тот виртуозно перешел в эндшпиль.

— И пусть попробуют заикнуться про приданое! — воскликнула Ба.

Тогда их водитель снова помыл моющим средством округлые бока «Амбассадора» и повез семейство в резиденцию Полковника. А с ними и кебабы на праздничном серебряном блюде с волнистым краем.

Дадалжи завел разговор так:

— Мы недавно с внучкой созванивались. Похоже, у них там в Америке все страдают от одиночества.

Мина Фой отметила про себя, что рядом с композицией икебана — творением рук полковничихи — на столике с мозаикой из слоновьей кости стояла фотография их внука. На ней надменный парень с длинным прямым носом набоба и полными губами купидона читал газету. Выглядел он вполне симпатично.

— От одиночества? Серьезно? — переспросила жена полковника.

— Без других мы никто, — ответила Мина Фой. — Особенно зимой. А там ведь без конца идет снег.

Бетси и Бретт когда-то одолжили ей «Маленький домик в прерии», и Мина Фой зачитала эту ставшую любимой книгу до дыр, несмотря на то, что для ее родителей романы были таким же ненужным излишеством, как и телефонные разговоры с миссионерами.