Из романа «Одиночество Сони и Санни» Киран Дисаи

После того, как все практические вопросы были улажены, Дададжи сказал: - Послушайте!

Они посмотрели на него.

— Когда я играл в шахматы с полковником, он как-то упомянул своего внука в Америке, и я абсолютно забыл об этом мальчишке. Я спросил о том, был ли он женат — тот получил уже степень магистра, ответили, что не был. Я поинтересовался чего же он ждет. Сказали, что у него были свои намерения и эти намерения ни к чему не ведут. Между тем, жена полковника сообщила мне, что она могла учуять королевский аромат, проезжая мимо нашего дома. Та сказала, что если им не прислали шашлыка, значит на то была причина. Просила хотя бы рецепт, ведь она уже который год умоляла поделиться им.

— С чего бы мы просто так будем выдавать секреты нашей кухни? - спросила Ба. Во всяком случае, зачем жене полковника было просить такое, если всем известно что человек, вынужденный делиться рецептом, всегда должен сделать хитроумную утайку — убавить один компонент, сдвинуть пропорцию, чтобы мучить того, кто его получит: что-то здесь не так!

— Давайте возьмем завтра оставшиеся галовати к ним. - добавил Дададжи.

— Но зачем? - спросила Мина Фой. — Мы могли бы съесть их на обед.

— Если Соня одинока, то проблема легко решаема. Давайте познакомим Соню с их внуком.

Дададжи, Ба и Мина Фой — каждый вспомнил о случае десятилетней давности, о котором никто не забывал: тогда полковник воодушевил Дададжи вложиться в шерстяную фабрику, которую открыл его армейский товарищ — тот, как верил полковник, кому он обязан жизнью, ведь они вместе сражались в Кашмире. Бизнес прогорел и значительная сумма, вложенная в военные одеяла, носки, балаклавы и свитера обернулись финансовой потерей для Дададжи, кто естественно был расстроен в той же мере, в какой и полковник сожалел за это. В то время, как этот случай внес новый оттенок сожаления и неискренности в их прежнее соседство, Дададжи — с великодушием давая полковнику бесплатные юридические консультации по поводу судебного дела о компенсации за семейную землю в Лахоре, потерянную во время Раздела, по-прежнему щедро отправляя через двор кебабы и прочие яства со своей кухни и продолжая шахматные партии, в которых учтиво позволял себя обыгрывать, — бессознательно дожидался часа, когда сможет вернуть этот старый долг.
Было необходимо оставаться рядом с теми людьми, кто причинил тебе вред, чтобы призрак вины мог являться в их сны, а их чувство вины медленно возрастало до своего максимального потенциала. Не то, чтобы Дададжи продумал это до конца — никогда не срабатывало сознательно строить планы, грубо расчитывать, и он был удивлен возможностью того, что разворачивалось. Даже сейчас нельзя было назвать эту обязанность. Полковник не позволил бы внуку нести бремя ошибки своего деда. Дададжи и Ба могли просто предложить желаемую партию между внуками, двумя людьми с американским образованием, двумя равными, двумя людьми, которые по своей природе принадлежат друг другу из-за того, откуда они родом. Без единого упоминания об этом, обязательство могло бы прекрасно разрешиться.

Ба и Мина Фой вновь стали свидетелями гениальности Дададжи. Он, возможно, и мог проиграть сегодняшнюю партию, но он провел шахматную игру.

— И у них не хватит наглости попросить о приданом - сказала Ба.

Шофер снова намылил и отмыл округлые бока «Амбассадора» и отвез семью к дому полковника. Они несли церемониальную серебряную тарелку с шашлыком.

— Похоже, одиночество - большая проблема там, в Америке. Мы недавно услышали это от нашей внучки. - сказал Дададжи.

Мина Фой заметила на приставном столике, инкрустированным слоновой костью, что вместе с икебаной жены полковника была фотография их внука. Надменный, с носом наваба, но губами ангела, он читал газету. Она нашла его красивым.

— Одинока? Одинока? - воскликнула жена полковника.

— Без людей человек — ничто, - мягко вставила Мина Фой. — Особенно зимой. Там безостановочно идет снег. Бетси и Бретт одолжили ей «Маленький домик в прериях», который стал ее любимой книгой. Она, наверное, перечитывала ее уже сотню раз, хотя ее родители считали романы такой же бесполезной роскошью, как телефонные звонки миссионерам.