«Одиночество Сони и Санни», Киран Десаи
После того, как все житейские дела были улажены, дед стукнул костяшками пальцев по столу, привлекая внимание.
— Послушайте-ка вот что.
Они подняли на него глаза.
— Играл я сегодня с полковником в шахматы, — начал он размеренно, — и он, между прочим, вспомнил про внука в Америке. Совсем я про того парня запамятовал. Спросил, женат ли? Магистерскую степень, говорит, уже получил, а семьи все нет. «Чего же ждет?» — интересуюсь. А он говорит — умник, со своими идеями, толку от которых — кот наплакал. А потом супруга полковника заметила — дескать, каждый раз, мимо вашего дома проезжая, ароматом таким царским обдает. «Подумала, — говорит, — если кебабов не прислали, значит, причина уважительная. Хотя бы рецепт ваш знаменитый откройте, я уж сколько лет клянчу».
— С чего это нам секреты своей кухни просто так вручать? — тут же вспыхнула Ба. Да и вообще, с чего бы это жене полковника так настаивать? Всякий знает: если у тебя выпытывают рецепт, положено сделать вид, что сболтнул лишнее, — убавить одну специю, сдвинуть пропорцию, чтобы у того, кто попробует, потом вертелось на языке: что-то не сходится… чего-то не хватает…
— Оставшиеся галавати отнесем им завтра, — объявил Дададжи, и в голосе его прозвучала та непоколебимая нота, которая закрывала любые споры.
— Да зачем? — вздохнула Мина Фой. — Сами бы скушали.
— Если Соне одиноко, — проговорил дед, и в уголках его глаз заплелась хитрая сеточка морщин, — проблема решается просто. Познакомим нашу девочку с их внуком.
В комнате на миг повисла тишина, густая, как тот самый пряный аромат кебабов. И в этой тишине каждый — Дададжи, Ба и Мина Фой — мысленно коснулся одного и того же старого, не забытого никем события. Десять лет назад полковник, движимый чувством долга перед сослуживцем, спасшим ему в кашмирских перестрелках жизнь, уговорил Дададжи вложить немалые деньги в убыточную шерстопрядильную фабрику. Военные одеяла, носки, балаклавы — все это обратилось в пыль и финансовую дыру. Полковник извинялся, Дададжи кивал, и с тех пор между их дружеским соседством легла тонкая, невидимая трещина. Но связи не рвались. Дададжи по-прежнему давал бесплатные советы по тяжбе о земле в Лахоре, потерянной при Разделе. По-прежнему щедро делился блюдами с своей кухни. Играл в шахматы — и с изяществом проигрывал. Он выжидал. Неосознанно, может быть. Но выжидал терпеливо, как ждут созревания особого, крепкого вина.
Держать близко тех, кто причинил тебе зло, — это особое искусство. Чтобы призрак вины бродил в их снах. Чтобы эта вина наливалась, зрела, набирала силу. Дададжи никогда не формулировал этого вслух — расчетливый замысел всегда вульгарен и уязвим. Даже сейчас он сам немного поразился изящности складывающейся комбинации. Никто не произнесет слова «долг». Полковник никогда не позволит, чтобы внук расплачивался за старую ошибку деда. Все будет выглядеть иначе: два молодых человека с американским образованием. Равные. Идеально подходящие друг другу — по происхождению, по устремлениям. И обязательство растворится само собой, тихо и красиво, как сахар в теплом чае.
Ба и Мина Фой переглянулись. В глазах их светилось понимание и привычное восхищение хитроумной игрой Дададжи. Он мог проиграть сегодняшнюю шахматную партию, но стратегию выстраивал на годы вперед.
— И о приданом они заикаться не посмеют! — с легким торжеством выдохнула Ба.
На следующее утро шофер снова натирал округлые бока «Амбассадора» до зеркального блеска. Семья ехала к полковнику, везя на серебряном филигранном блюде те самые кебабы.
— Наша внучка недавно писала, — завел разговор Дададжи, удобно устроившись в кресле. — Говорит, одиночество в Америке — настоящая напасть.
Мина Фой скользнула взглядом по инкрустированному слоновой костью столику. Рядом с изысканной икебаной жены полковника стояла в серебряной рамке фотография. Юноша с надменным профилем потомственного аристократа и пухлыми, почти детскими губами внимательно читал газету. Он был очень хорош собой.
— Одиноко? — встрепенулась жена полковника. — В самом деле?
— Без близких людей человек — как дерево без корней, — мягко вступила Мина Фой. — Особенно в ихние зимы. Снег, говорят, идет, не переставая. Бетси и Бретт как-то дали ей почитать «Маленький домик в прерии». Книга стала для Мины Фой сокровищем. Она перечитывала ее раз за разом, хотя родители считали романы такой же пустой роскошью, как междугородние звонки миссионерам.