Из романа Джеймса М. Кейна «Милдред Пирс»


За несколько месяцев Милдред впервые слышала, как Веда играет, — и то, что получалось, её радовало. Нотацию Милдред помнила неотчётливо — если не считать того, что на выходе должен был выйти милый шумный перезвон. Но — тут ни с чем не спутаешь — Веда так уверенно удерживала высоко в воздухе правую руку или изящно перекрещивала с ней левую. Мелодия всё набирала силу и доходила до шумного пика, а потом почему-то оборвалась. Веда раздражённо взяла аккорд.
— Всегда хотела сыграть вот так. 

— Скажу мистеру Рахманинову, когда с ним увижусь. 

Мистер Ханнен чуть усмехнулся, услышав, но сдвинул брови и принялся пристально смотреть на Веду. Она чуть подавленно доиграла. Мистер Ханнен ничего не сказал, однако поднялся, нашёл ещё какие-то ноты и поставил их перед Ведой.
— Попробуй прочесть с листа. 

Веда протарахтела пьесу от начала до конца, словно ожившее механическое пианино, — а всё это время мистер Ханнен кривился так, этак, словно невыносимо страдал, а потом вперил в неё суровый взгляд. Когда в комнату проскользнула милосердная тишина, он вновь подошёл к полкам, взял скрипичный футляр, поставил его около Милдред, открыл и принялся натирать смычок канифолью. 
— Попробуй аккомпанировать. Как, говоришь, тебя зовут?

— Мисс Пирс. 

— А?

— Веда.

— Веда, ты уже аккомпанировала?

— Немного.

— Немного… что-что?

— Извините?

— Мне следует предупредить тебя, Веда, что с юными учениками и ученицами я придерживаюсь общих правил обучения и  сочетаю их с правилами музыкального образования. А теперь, если не хочешь получить нагоняй, тебе следует называть меня «сэр». 

— Да, сэр. 

Веда вдруг стала такой смирной и скромной, что от одного взгляда на неё Милдред так и потянуло буйно развеселиться. Её как-то совсем не затронула игра; она трогала шёлковую подкладку в скрипичном футляре мистера Ханнена, словно та была самым интересным образчиком шитья, какой только попадался ей на глаза.

А мистер Ханнен теперь поднял скрипку и повернулся к Веде. 
— Это не мой инструмент, но тебе нужно чему-то аккомпанировать, а потому скрипки достаточно. Сыграй-ка мне ля. 

Веда тронула клавишу, мистер Ханнен подстроил скрипку и поставил на пианино лист с нотами. 
— Ну вот, играй пободрей. Не затягивай. 

Веда непонимающе глянула в ноты.
— А почему?.. Вы же дали мне партию скрипки. 

— Хм?..

— …Сэр. 

— Ах да, верно.

Он мельком оглядел полки, потом покачал головой. 
— Ладно, партия фортепиано где-то здесь, рядом, но, кажется, сейчас она не попадается мне на глаза. Что ж, держи перед собой партию скрипки и аккомпанируй мне. Итак, у тебя тут четыре такта, а потом вступлю я. Просчитай-ка мне вслух последний. 

 — Сэр, я даже не знаю, как… 

 — Начинай. 

Веда, обречённо глянув в ноты, проиграла длинную, затихающую фигуру — она закончилась, прозвенев, где-то на дальних высоких клавишах. Потом, от души нажав на одну из клавиш в низких басах, Веда начала считать:
 — Раз, два, три, четыре, и… 

Тут даже Милдред стало ясно: о да, скрипка точно не инструмент мистера Ханнена. Но Веда всё жала на ту же клавишу, и когда он остановился, повторила ту же длинную фигуру, опять сыграла басовую ноту — и мистер Ханнен вступил снова. Они играли недолго, и снова недолго, но раз от раза, думала Милдред, — всё более слаженно. Однажды, когда мистер Ханнен остановился, Веда пропустила ту длинную фигуру. А вместо неё повторила окончание мелодии, которую играл он, так что когда он вступил, две части соединились как следует. Когда они доиграли, мистер Ханнен отложил скрипку и, подводя итог, вперился в Веду взглядом.

А потом спросил:
— Где ты изучала гармонию?

— Сэр, я ей никогда не училась.

— Хм.