Впервые за несколько месяцев Милдред услышала игру Веды и была довольна результатом. Она ничего не могла сказать про музыкальную составляющую, кроме того, что это был шумный мелодичный гул. Однако то, с какой значимостью Веда поднимала высоко над клавишами правую руку или то, как она перекидывала через неё левую, явно говорили сами за себя/явно указывали на значимый прогресс. Музыка звучала всё интенсивнее и громче, приближаясь к кульминации, и вдруг внезапно затихла. «Вот так я всегда хочу играть ее», — с вызовом и даже какой-то бравадой сказала Веда.

– Когда я увижусь с господином Рахманиновым, то обязательно ему передам.

Несмотря на сквозящую в голосе иронию, Мистер Ханнен, сдвинув брови, начал пристально разглядывать Веду. Немного смутившись, Веда доиграла до конца. Мистер Ханнен молча встал, достал с полки ноты и положил их перед Ведой: «Попробуем чтение с листа».

Пока Веда, словно живая пианола, голосом воспроизводила то, что видела на бумаге, мистер Ханнен периодически менялся в лице, то корча гримасы, словно от нестерпимой боли, то впиваясь в нее цепким взглядом. Когда в комнате наконец воцарилась тишина, он снова подошел к шкафу, вытащил футляр со скрипкой, пославил его возле Милдред, откинул крышку и принялся натирать канифолью смычок.

— А теперь попробуем аккомпанимент. Напомните, как вас зовут?

— Мисс Прис.

— Э-э..?

— Веда.

— Доводилось ли вам аккомпанировать, Веда?

— Совсем немного.

— Совсем немного, ... что?

— ... Прошу прощения?

— Предупреждаю вас, Веда, что ученикам младшего возраста, помимо музыки, я преподаю еще и основы приличного поведения, и если вы не хотите схлопотать подзатыльник, вы будете звать меня «сэр».

— Да, сэр.

Милдред ликовала глядя на эту неожиданно смирную и покорную Веду и еле удержалась от того, чтобы не рассмеяться. Однако она не подала виду, что слушала, а принялась поглаживать кончиками пальцев шелковую обивку скрипичного чехла мистера Ханнена, как будто это был самый выдающийся пример швейного мастерства, какой ей доводилось видеть. Тем временем, мистер Ханнен взял в руки скрипку и повернулся к Веде: «Скрипка не мой основной инструмент, но вам же нужно чему-то аккомпанировать, поэтому сгодится и она. Дайте мне ля».

Веда сыграла ноту, он настроил свой инструмент и установил ноты на пюпитр: «Итак — играйте в темпе, бодро. Не тяните».

Веда растерянно посмотрела на ноты.

— Но... Вы дали мне партию скрипки.

— ...?

— Сэр.

— Ах, верно, так и есть.

Он оглядел книжные полки, но покачал головой: «Так ..., фортепианная партия должна быть где-то здесь, но я, увы, не могу ее найти. Хорошо, оставьте ноты для скрипки, и подыграйте мне что-нибудь сами. Посмотрим ... У вас есть четыре такта, прежде чем я вступлю. Последний такт отсчитайте вслух».

— Сэр, но я даже не представляю как ...

В отчаянии взглянув в ноты, Веда проиграла длинную, прерывистую музыкальную фигуру, завершающуюся в какой-то из высоких октав звенящими нотами. Затем, громыхая густыми, тяжелыми аккордами по клавишам нижнего регистра, она сосчитала:«Раз, два, три, четыре, и ...».

Даже для Милдред было ясно, что мистер Ханнен уж точно не был прирожденным скрипачом. Но Веда оставалась в нижнем регистре, а когда он делал паузу, повторяла свой долгий проигрыш, снова ударяла по клавишам баса, считала до четырех, и мистер Ханнен снова вступал. Так продолжалось недолго, но Милдред замелила, как мало-помалу звучание выравнивалось. Когда мистер Ханнен в очередной раз остановился, Веда отказалась от длинной фигуры, повторив последний фрагмент мелодии за мистером Ханненом, так, что когда он снова вступил, и их музыка зазвучала вполне органично и слаженно. Когда они закончили, мистер Ханнен отложил скрипку и снова уставился на Веду в упор. Потом спросил: «Где вы изучали гармонию?»

— Я никогда не училась гармонии, сэр.

— Хмм...