Милдред впервые за последние несколько месяцев слышала, как Веда играет, и была в восторге от произведенного впечатления. Насчёт музыкальной части у неё были сомнения, хотя, на её взгляд, произведение сложилось во вполне сносный грохот. Но невозможно было не узнать решительность, с которой правая рука Веды раз за разом взмывала в воздух, или грацию, с которой её левая рука перекрещивала правую. Музыка всё нарастала и нарастала, пока не достигла возбужденной громкой кульминации, а потом вдруг необъяснимо стихла. Веда взяла резкий аккорд.


— Я всегда хотела так это сыграть.


— Я передам господину Рахманинову при встрече.


В словах мистера Ханнена прозвучала ирония, однако он тут же нахмурился и стал пронзительно смотреть на Веду. Веда, несколько пристыженная, доиграла. Он ничего не сказал, но поднялся с места, достал другое произведение и поставил его перед Ведой.


— Попробуем с листа.


Веда отстучала пьесу как ожившая пианола под тяжелым взглядом мистера Ханнена, кривившегося, как будто музыка доставляла ему невыносимые страдания. Когда тишина наконец милосердно завладела комнатой, он снова подошел к шкафу, достал скрипичный футляр, поставил его рядом с Милдред, открыл его и стал канифолить смычок.


— Попробуем аккомпанемент. Ещё раз, как ваше имя?


— Мисс Пирс.


— А…


— Веда.


— Вы когда-нибудь аккомпанировали, Веда?


— Немножко.


— Немножко — что?


— …Прошу прощения?


— Должен вас предупредить, Веда, к молодым людям в учениках у меня есть требования как музыкального, так и общего характера. Так что, если не хотите получить подзатыльник, называйте меня «сэр».


— Да, сэр.


Милдред хотелось болтать ногами и хихикать от взгляда на новую Веду, которая внезапно стушевалась и присмирела. Но вместо этого она притворилась, что не слушает, и начала перебирать в пальцах шёлк, в который была обёрнута скрипка, как будто это был самый увлекательный кусочек ткани в её жизни. Мистер Ханнен взял скрипку и повернулся к Веде.


— Я не скрипач, но надо же вам чему-то аккомпанировать, поэтому придётся потерпеть. Дайте «ля».


Веда тронула клавишу, он настроил скрипку, а затем поставил нотный лист на пианино.


— Ну что ж — оживленно. Не затягивайте.


Веда уставилась в ноты.


— Почему… Вы дали мне партию скрипки.


Он выжидающе на неё посмотрел.


— Сэр.


— Ах да, действительно.


Он быстро оглянулся на полки и покачал головой.


— Что ж, партия пианино где-то да есть, но я что-то не могу её найти. Так, держите скрипичную партию перед глазами и сымпровизируйте мне небольшой аккомпанемент. Посмотрим… У вас четыре такта перед моим вступлением. Озвучьте четвертый.


— Сэр, но я понятия не имею, как…


— Начинайте.


С отчаяньем взглянув на ноты, Веда сыграла длинный спотыкающийся ряд звуков, который закончился где-то в верхних октавах. После этого, грузно стуча басами, она проговорила: «Раз, два, три, четыре, и…»


Даже Милдред было ясно, что мистер Ханнен определённо не был скрипачом. Но Веда держалась басовых аккордов, и, когда он закончил фразу, она повторила длинную часть, прошагала басами, сосчитала, и он снова вступил. Всё это продолжалось недолго, но постепенно, как показалось Милдред, музыка становилась всё плавнее. Один раз, когда часть мистера Ханнена кончилась, Веда опустила длинную часть. Вместо этого она повторила последний пассаж партии скрипки, так что, когда мистер Ханнен снова вступил, вышло вполне гармонично. Когда они доиграли, он убрал скрипку и продолжил смотреть на Веду.


— Где вы учились гармонии? — наконец спросил он.


— Я никогда не училась гармонии, сэр.


Он хмыкнул.