Это был первый раз за последние месяцы, когда Милдред слышала как играет Веда, и это ей поразительно нравилось В музыкальной части все не было так однозначно, кроме того конечно, что она создавала приятный шумок. Однако то как властно Веда продолжала взмахивать правой рукой высоко в воздухе, или то как ее руки складывались крестом перебирая клавиши, было настоящим зрелищем. Музыка продолжала нарастать, стремясь к воспаряющему дух, шумному крещендо, готовая вот-вот дойти до самого пика, а затем, резко, бесцеремонно, оборвалась. Веда сыграла резкий, пронзительный, как бы дрожащий, аккорд.
– Я всегда любила играть ее именно так.
– Я обязательно передам ваши слова мистеру Рахманинову, когда мы с ним увидимся
Мистер Хэннен сказал это с некой иронией в тоне, однако затем его брови резко нахмурились и он устремил жгучий взгляд на Веду. Та, слегка поникшая от стыда, окончила игру. Он ничего не сказал, но встал, взял откуда-то нотный лист, и поставил его перед Ведой.
– Давай-ка по упражняемся в игре прямо с листа.
Веда пробежалась по партитуре так будто была не человеком, а живой пианолой. Мистер Хэннен же скорчил гримасу практически адской боли, и уставился на нее тяжелым взглядом. Когда тишина наконец милостиво заползла в комнату, он вновь подошел к полкам, достал футляр, сложил его около Милдред, а затем вынул из футляра скрипку и принялся канифолить смычок.
– Давайте попробуем аккомпанировать еще раз, как выше имя?
– Мисс Пирс.
– Пардон…?
– Веда.
– Вы когда-нибудь аккомпанировали, Веда?
– Только немного.
– Только немного, что?
– Прошу прощения?
– обязан вас предупредить, Веда, что когда это касается более молодых учеников, я предпочитаю смешивать с музыкальными, наставления общего толка, так что если вы не хотите схлопотать подзатыльник, Вам следует обращаться ко мне, как сэр.
– Да, сэр.
Милдред хотелось, задрав вверх каблуки, рассмеяться над тем как Веда резко измельчала и поскромнела. Однако она притворилась что не слушает и продолжала усердно ковырять пальцем шелковую пряжу на чехле скрипки мистера Хэннена, так будто это была самая прекрасная работа шелкового шитья что она видела за всю жизнь. Он взял скрипку и повернулся к Веде.
– Этот инструмент мне не так близок, однако тебе все-таки нужно чему-то аккомпанировать, воспроизведи свою А.
Веда сыграла ноту, он настроил свою скрипку и поставил нотный лист.
– Чуть быстрее, не растягивай.
Веда растерянно взглянула на партитуру.
– Почему вы дали мне часть для скрипки?
– Ах, видимо и правда.
Он взглянул на полки и покачал головой.
– Что ж, часть для пианино, кажется, где-то здесь, но сейчас я ее нигде не вижу. Ну, хорошо. Оставь часть для скрипки перед собой и наиграй мне как сможешь. Посмотрим, я дам тебе четыре меры до моей части, подсчитай последнюю вслух.
– Сэр, но я даже не знаю как…
– Начинаем.
Бросив отчаянный взгляд на партитуру, Веда сыграла долгую, прерывистую фигуру что закончилась где то в звенящих нотах. Затем, отбивая тяжелый бас, отсчитала «Один, два, три, четыре и —»
Даже Милдред ощутила, что скрипка и правда не была близким инструментом для мистера Хэннена, но Веда продолжала играть свой бас, и закончив, она вновь повторила длинную фигуру, вновь ударила в рокочущий бас, и вновь он вступил в игру. Это длилось не долго, и постепенно Милдред начала замечать что музыка становилась все глаже и благозвучнее. Затем, когда мистер Хэннен прекратил играть, Веда удалила длинную фигуру, и вместо нее сыграла последнюю часть Арии сыгранной мистером Хэнненом: начини он снова ее играть, она бы мягко и аккуратно вступила в такт. Когда они закончили, мистер Хэннен отложил скрипку и вновь уставился на Веду. А затем спросил:
– Где ты училась гармонии?
– Я никогда не училась гармонии, сэр.
– Хм.