Впервые за последние несколько месяцев Милдред слушала, как играет Вида, и она получила истинное удовольствие от игры девочки. Что касается самого музыкального воспроизведения, Милдред была уверена лишь в одном: это было красиво и звучно. Но, несомненно, было что-то в том, как властно и грациозно Вида приподнимала правую кисть и как изящно подменяла ее левой. Глубина звука продолжала нарастать и почти уже достигала своего апогея, как вдруг неожиданно что-то дрогнуло. В последнем аккорде явно прозвучала нотка досады.
– Всегда хотела так сыграть.

– При первой же встрече сообщу об этом господину Рахманинову.

В словах мистера Хеннена была легкая насмешка, однако брови его слегка приподнялись, а глаза пристально смотрели на девочку. Несколько смутившись, Вида закончила. Больше он ничего не добавил, лишь встал и положил перед ней только что выбранный листок с нотами.
– Ну, а теперь посмотрим, как вы играете без подготовки.

На сей раз Вида лишь бездушно бряцала по клавишам, что заставляло мистера Хеннена, неустанно сверлящего ее взглядом, ежесекундно морщиться, как будто вне себя от боли. Когда в комнате, наконец, воцарилась долгожданная тишина, он снова прошелся к полкам, достал футляр для скрипки, положил перед Милдред, а затем открыл его и начал натирать смычок канифолью.
– Теперь попробуйте аккомпанировать мне. Да, и напомните, как вас зовут?
– Мисс Пирс.
– Пирс, м-м?
– Вида.
– Вам доводилось раньше аккомпанировать, Вида?
– Совсем немножко.
– Совсем немножко, мисс?
– Прошу прощения?
– Видите ли, мисс Пирс, я обучаю своих учеников не только музыкальному искусству, но и правилам этикета. Так что, если не хотите получить подзатыльник в следующий раз, называйте меня “сэр”.
– Да, сэр.

Милдред так и поднимало пуститься в пляс, она едва сдерживала смех, видя девочку вдруг такой смиренной, такой посрамленной. Однако она сделала вид, что не слушает, и теребила шелковый чехол из-под скрипки мистера Хеннена, как будто это было самое интересное изделие, которое она когда-либо видела. Он взял скрипку и повернулся к Виде.
– Я не скрипач, но вам же нужно кому-то аккомпанировать, так что обойдемся и этим. Дайте мне “ля”.

Вида покорно приняла замечание, а мистер Хеннен настроил скрипку и вложил ноты в пюпитр.
– Так, хорошо, давайте бодренько. Не тяните.

Вида беспомощно смотрела на ноты.
– Да… Но… Вы дали мне ноты для скрипки…
– А?
– Сэр.
– Ах, да, где-то тут…

Он пробежался взглядом по полкам и качнул головой.
– Ноты для пианино должны быть где-то здесь… Просто, по-видимому, сейчас я их не вижу. Что ж, положите ноты перед собой и попробуйте мне аккомпанировать. Давайте так, у вас 4 аккорда и потом вступлю я. Последний произнесите вслух.
– Сэр, я даже не знаю как …
– Начинайте!

С отчаяньем взглянув перед собой, Вида начала играть, как будто спотыкаясь о ноты. Это была дрожащая, тянущаяся мелодия, заканчивающаяся где-то в высоких, дребезжащих тонах.

Гулко бахнув по басам, она просчитала:
– Раз, два, три, четыре и…

Даже Милдред было заметно, что мистер Хеннен и вовсе не умеет играть на скрипке. Тем временем Вида продолжала придерживаться баса, и когда мистер Хеннен переставал играть, девочка воспроизводила ранее сыгранную мелодию, выстукивая басом и отсчитывая до четырех. Тогда он вступал снова. Хотя это продолжалось недолго, Милдред почувствовала, что постепенно звучание становится все более плавным и благозвучным. Однако в одном моменте, когда мистер Хеннен снова сделал паузу, Вида опустила привычную фигурацию*. Вместо нее девочка воспроизвела заключительный фрагмент композиции, которую только что играл он, и когда мистер Хеннен вступил вновь, их звучание удивительным образом совпало, стало единым целым. Когда они закончили играть, мистер Хеннен отложил скрипку в сторону и уже с нескрываемым изумлением уставился на девочку.
– Где вы обучались гармонии?
– Я не обучалась этому, сэр.
– Хммм… Любопытно.

* Фигурация – это мелодико-ритмический оборот, короткий пассаж, часто повторяющийся на протяжении музыкального эпизода, что добавляет игре движения и фактуры.