За последние месяцы это был первый раз, когда Милдред слышала, как играет Вида, и она была в восторге от производимого эффекта. В самой музыке она не была совсем уверена, разве что та гремела громко и внушительно. Но нельзя было не оценить властный жест, с которым Вида то и дело высоко поднимала правую руку, или изящество, с которым она перекрещивала над ней левую. Произведение нарастало, приближаясь к шумной, волнующей кульминации, и тут, непонятно почему, запнулось. Вида раздраженно взяла аккорд. «Мне всегда хочется сыграть это именно так».

«Я передам господину Рахманинову при случае».

Мистер Хэннен произнес это с легкой иронией, но брови его нахмурились, и он начал пристально разглядывать Виду. Вида, слегка присмирев, доиграла. Он не сделал никаких замечаний, а встал, нашел ноты и положил их перед ней. «Теперь попробуем сыграть с листа».

Вида простучала эту пьесу, словно живой механический пианист, в то время как мистер Хэннен то корчил гримасу, словно от сильной боли, то пристально на нее смотрел. Когда в комнату, к счастью, заползла тишина, он снова подошел к полкам, достал футляр со скрипкой, поставил его рядом с Милдред, открыл и начал натирать смычок канифолью. «Теперь попробуем аккомпанировать. Как, говорите, вас зовут?»

«Мисс Пирс».

«А?..»

«Вида».

«Вам уже приходилось аккомпанировать, Вида?»

«Немного».

«Немного, что?»

«…Прошу прощения?»

«Должен вас предупредить, Вида, что с юными ученицами я совмещаю музыкальное обучение с общим. Так вот, если не хотите получить подзатыльник, обращайтесь ко мне «сэр».

«Да, сэр».

Милдред захотелось подпрыгнуть от смеха при виде Виды, которая внезапно стала такой смиренной и послушной. Однако она сделала вид, что не слушает, и перебирала пальцами шелк чехла от скрипки мистера Хэннена, словно это была самая интересная вышивка, какую она когда-либо видела. Он тем временем взял скрипку и повернулся к Виде. «Это не мой основной инструмент, но нам нужно что-то, чему вы могли бы аккомпанировать, так что сойдет. Дайте мне ля».

Вида нажала нужную клавишу, он настроил скрипку и положил на пюпитр пианино ноты. «Хорошо — играйте бодро. Не тяните».

Вида в растерянности уставилась на ноты. «Но… вы дали мне партию скрипки».

«…?»

«Сэр».

«А, точно».

Он на мгновение задумался, глядя на полки, потом покачал головой. «Что ж, партия фортепиано где-то здесь должна быть, но, похоже, я ее сейчас не вижу. Ладно, оставьте партию скрипки перед собой и подыграйте мне что-нибудь самостоятельно. Посмотрим… у вас есть четыре такта, прежде чем я вступлю. Последний такт отсчитайте вслух».

«Сэр, я даже не знаю, как…»

«Начинайте».

После отчаянного взгляда на ноты Вида сыграла длинную, неуверенную фигуру, которая закончилась где-то в верхнем, звенящем регистре. Затем, тяжело ударяя по басам, она отсчитала: «Раз, два, три, четыре и…»

Даже Милдред могла понять, что скрипка определенно не была основным инструментом мистера Хэннена. Но Вида продолжала вести свою басовую линию, и когда он останавливался, она повторяла длинную фигуру, ударяла по басам, отсчитывала, и он вступал снова. Это продолжалось недолго, но, как показалось Милдред, мало-помалу все становилось слаженнее. Один раз, когда мистер Хэннен остановился, Вида пропустила длинную фигуру. Вместо этого она повторила последнюю часть мелодии, которую он только что играл, так что, когда он вступил снова, все соединилось весьма аккуратно. Когда они закончили, мистер Хэннен убрал скрипку и снова уставился на Виду. Затем спросил: «Где вы изучали гармонию?»

«Я никогда не изучала гармонию, сэр».

«Гм»